Bleach: Swords' world

Объявление



Pokemon: Amazing World Fate/Somber Reign

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Bleach: Swords' world » Karakura » Эпизод: Стрела из воды до льда


Эпизод: Стрела из воды до льда

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Название: Стрела из воды да льда
Участники (в порядке отписи): Исида Рюкен, Исида Урью
Время действия:Ночь.
Место действия: Улицы Каракуры
Условия:Безветренно, похолодало с +15 до +12.
Небо очистилось и потемнело, выглянул тонкий серп месяца и первые звезды.
Зажглись фонари
Квента (пролог истории):Бой с арранкарами закончен - совершенно неожиданным образом. Предстоящий разговор будет ничуть не легче. 
Предыдущий эпизод: Эпизод: Сотрудничество и вражда

Отредактировано Ishida Ryuuken (19.11.2016 20:59)

0

2

Все как всегда:  в глазах Урью –гнев и отвращение, в виске – тупая боль, в душе – досада на самого себя. Да будь оно все проклято! Рюкен, забывшись, устало потер висок.
  – Я не ты! Я не могу стоять в стороне, когда город уничтожают пустые.
«И незачем так орать. Я и так достаточно хорошо осведомлен, что ничего хорошего ты обо мне не думаешь»
Он хотел было еще добавить пару колкостей вслух, однако мальчишка уже стоял возле синигами, что-то торопливо  говоря – не иначе, извиняется за вынужденный спектакль. «Н-да… Действительно, нехорошо получилось…» Рюкену вовсе не хотелось унижать сына, да еще при синигами – как бы он не демонстрировал свое отношение к избранному Урью пути и неприятие собственной сути, все же…  Но – не сложившийся день совершенно закономерно должен закончиться таким же скомканным вечером, не так ли? – Рюкен, зло хмыкнув, покосился на своего давешнего «приятеля» – хищно выгнутый молодой месяц.  Нахальное светило сияло,  привычно ухмыляясь – мол, а ты что хотел?  - и Исида-старший раздосадовано отвернулся. Тем более…
Тем более что Урью, непримиримо сверкнул очками – Рюкен и сам это великолепно умел, тоже  терпеть не мог любителей читать по глазам – и бросив короткое «До встречи», пошел прочь. Почти не хромая. В противоположную дому – его дому – сторону. Рюкен невольно усмехнулся – стоит тщательнее выбирать формулировкиИ как только он решился бросить свою напарницу? – эта мысль неожиданно неприятно царапнула душу, но в тот же миг Рюкен получил ответ:  теплая хризантемовая сила, появившаяся неподалеку, несомненно, принадлежала Иноуэ. А еще… Да, в этом не приходится сомневаться – Рюкен отчетливо почувствовал колебание потоков силы – в мир пришел еще один синигами. Какого черта тут происходит?! Или  город теперь – одна из тренировочных площадок Готей-13? Нужно убираться отсюда…
Размышляя обо всем сразу, Исида переместился в узенький переулок неподалеку, оглянувшись напоследок на поле битвы.  Маленькая синигами сидела у стены, прикрыв глаза и старательно, ровно дышала. Ее противница, ставшая добычей, вроде бы надежно спутана заклятьем. Иными словами – здесь отлично справляются и без Урью. Что и требовалось доказать. Рюкен внутренне усмехнулся непоследовательности собственных рассуждений и поспешил скрыться в переулке – второй синигами был уже совсем рядом. 
Нашаривая в кармане полупустую пачку, он быстро шел по темной мостовой, не задумываясь особо, куда. Проклятая пачка уворачивалась, словно живая. Рюкен остановился.  Достал сигарету. Закурил,  прислушиваясь к  глухо вибрирующим потокам силы.  Пустые  убрались восвояси. Синигами… Синигами в городе больше, чем когда-либо.  Но все равно – меньше на одного. «Проклятье»… Реяцу Куросаки Ичиго исчезла – будто он никогда и не появлялся в  Каракуре.  Рюкену на миг стало стыдно. И тут же вспыхнула досада на себя – то ли за то, что заметил пропажу неуемного сына Масаки только сейчас, то ли за то, что его это беспокоит.  Он сам бы не сумел ответить на этот вопрос, а потому привычно отбросил его, продолжая отслеживать течение сил. Вот – светлый отзвук знакомой силы. Урью. Он раздосадован, зол на отца, на себя…
Как всегда. Рюкен покачал головой. Затушил сигарету и пошел следом за Урью, не теряя из виду трепещущий  огонек его силы.

Отредактировано Ishida Ryuuken (19.11.2016 21:01)

+4

3

Про то шумит листопад,
Но нет дороги назад
И пеплом стали мосты,
Там, где ветер, там и ты.
(с) Дорога назад

Ночь над Японией вступала в свои права, сгущая краски, выползая тенями из подворотен, канализации и тёмных углов, захватывая всё больше и больше пространства, жадно гася последние лучи света, бессильно кружась вокруг разгоняющих тьму фонарей. На душе было куда темнее и тяжелее, чем вокруг. Множество неприятных мыслей, навалившись сверху грудой бесформенных камней, придавливали и не давали успокоиться. Урью шёл быстрым шагом, не оборачиваясь и не сбавляя темп, словно подстегиваемый чем-то. Нет, от проблем он не бежал, столкновение с главной в его жизни было неизбежно, но так раздраконенный подросток давал выход той энергии, что скопилась в нём.
Пряди длинной чёлки иногда хлестали по щекам, подстегивая, как хлыстом, незаметно для себя квинси прибавлял шаг, ускоряясь. Машинально он отмечал, что происходило там, на месте сражения. За спиной. Там, где рядом с подавленной силой пустой и холодноватой, стабильной духовной энергией Кучики Рукии появилась тёплое сияние Орихиме и колюче-резкая реяцу Абарая Ренджи.
Друзей, которых нежданно-негаданно подарило ему это лето.
Друзей, которых у него никогда не было.  Настоящих, понимающих его друзей, с кем бы он мог разделить нечто большое, чем просто обсуждение какой-то популярной франшизы и прочие глупости, ловящие в свои сети подростков всего мира. Наличие духовной силы, дарованной ему с рождения, сразу поставило грань между ним и остальными людьми. О-быч-ны-ми. Быть может, проще было бы жить, не чувствуя разрывов, не обращая внимание на все битвы духов, но Исида не мог забыть о своих способностях точно также, как не мог не дышать, не слышать, не смотреть. Органы чувств, постоянно преподнося информацию об изменениях окружающего его мира, в том числе и сообщали о той, потусторонней жизни, незаметной для глаза большинства людей или таких, как Рюкен. Но Урью не устраивал тот путь самоустранения, что выбрал его отец. Совсем.
Младший Исида рядом с ним постоянно чувствовал себя как щенок, которого настойчиво тыкали носом в лужу. Причем к этой луже он не имел никакого отношения, даже вообще не имел понятия, кто это сделал, и не высохла ли она за столько лет, а может, стала болотом. Но каждый раз, как неизбежность наказания – всё тот же тон, всё тот же взгляд, всё тот же пресс.
Урью не понимал отца, и это непонимание всё это время ширилось и разрасталось между ними, точно также, как трещина, которую если вовремя не засыпать, постепенно становится настоящим расколом, бедствием и катастрофой, отделяя всё дальше их миры точно также,  как за миллионы лет разбежались земные материки. Но у них не было столько времени. Как и у сына – ответов на главные вопросы. Только не дававшая покоя фигура отца на горизонте, которая всегда появлялась в тот момент, когда он оступался, чтобы вместо руки помощи придавить ещё как можно сильнее, доказать ему, что он – полное ничтожество.
Пентаграмма в руке больно впилась в кожу, но подросток не замечал этого. Несколько кварталов Исида прошёл, не видя и не разбирая дороги. Ноги несли сами. Он почти не чувствовал духовного давления отца. Рюкен умел скрывать свою силу как мало кто. Но он был рядом. Это Урью знал.
Злость, предававшая сил, смесь адреналина и обезболивающего, постепенно стали терять свой эффект. Наваливалась усталость. Правый бок, кожа на котором была опалена чужой реяцу, напоминал о себе всё настойчивее жжением, а нога… Идти становилось все труднее. У него появились первые признаки головокружения. Хотелось остановиться и ухватиться за что-то, чтобы прийти в себя. Опасное желание. Тревожный звоночек от тела. Взвесив все за и против, Урью решился – и притормозил на одной из парковых пустынных аллеек, ведущих к дому. Он разжал руку, с трудом выпуская из нее пентаграмму, быстро спрятал её под рукав, после чего поставил раненную ногу на одну из скамеек. Дальше все просто: аптечка с бинтами и препаратами, ножницы, чтобы разрезать штанину, и навыки по самолечению, впитанные с детства.

+4

4

… Внезапно зажглись фонари – бледным болезненным светом, но и  его хватило, чтобы заставить взвинченного дурацким суматошным днем Рюкена вздрогнуть. От неожиданности он поперхнулся дымом, закашлялся.  Тут же под ногу подвернулся какой-то камень, Рюкен споткнулся и зло  выругался сквозь стиснутые зубы, отшвырнул  недокуренную сигарету в удачно оказавшуюся неподалеку мусорку. 
И раздражение  резко схлынуло – будто приливная волна, оставив после себя зыбкий налет ошметков эмоций.   Звуки стали ярче, тени от фонарей зашевелились, будто живые.  Город проступал вокруг Исиды старшего, словно кто-то проявлял кинопленку.  Вот где-то  дребезжаще звякнул трамвай,  вякнул клаксон на недалекой автостраде, мелькнула  и стремительно скрылась в подворотне поджарая  черная кошка, неодобрительно стрельнув яркими зелеными  огнями глаз на бестолкового человека.  Этот пронзительный взгляд  и знобкий ночной воздух заставили Рюкена поежиться.
… Сентябрьская ночь.   С ее безветрием,  вкрадчивым  холодком и клочьями сырого, непонятно откуда берущегося пахнущего формалином тумана. Вот и сейчас  опостылевший месяц сконфуженно прикрылся  облаком,  похожим на блеклое рыбье брюхо. 
… В  сентябре острее всего чувствуется  неумолимая безысходность  времени.  Осень  будто выпивает тепло из города, и приходят стылые утренники, и дым сигареты бессильно струится в предрассветном сероватом воздухе, и как никогда ощущается усталость и одиночество. 
… Отчетливо пискнуло из кармана. Смс. Было бы что-то срочное – позвонили бы... Рюкен не стал доставать мобильник.  Лишь, вздохнув, вытащил очередную сигарету, прикурил,  щурясь от яркого отсвета зажигалки.  Писк телефона  невольно насторожил Рюкена, и пространство вновь услужливо раскрыло веер происходящего. Исида привычно слушал город. Он  ощущал чье-то щекочущее беспокойство на месте давешней схватки – вернее всего, Иноуэ. Злая досада – злополучная арранкарша.  Едва ощутимые далекие вспышки силы, похожей одновременно и на синигами, и на пустых -  будто надтреснутой какой-то...  И пульсирующей жилкой – главное.  Неровная, как сбитое долгим бегом дыхание, реяцу сына.  Рюкен, стиснув зубы, втянул воздух. Что ж ты творишь, придурок?! Уже по этому дрожанию силы было понятно, что дело плохо.  Рюкен, ускорил шаг, не позволяя себе сбиться на бег.  Сентябрь угрюмо мерцал  с низкого неба тусклыми, будто присыпанными пеплом, звездами.
… Тонкая, будто надломленная фигурка у скамейки в тени – сюда не достает неверный свет фонарей.  Мальчишка упрямо верит, что справится сам. Он не замечает  оставшегося за ним следа из пятен крови…
- Здесь недостаточно света для толковой перевязки, Урью. – голос  Рюкена  привычно бесцветен и холоден, как кафель в операционной. "Хорошо, что мысли читать он не умеет..." - мельком подумал Исида, делая шаг.

+4

5

Младший Исида, конечно же, прекрасно понимал, что Рюкен появится из тени в самый неподходящий момент, чтобы ударить в самое слабое, незащищенное место, точно также, как хищник, преследующий свою добычу по следам крови, выжидает, когда та полностью потеряет бдительность. Пусть Урью и вырвался из удушающего своим порядком и строгостью родительского дома, толщина брони за месяцы, которые он прожил один, ещё не наросла в полной мере, не превратилась в крепкий панцирь из равнодушия, холодности, презрения и самоуверенности. Всё, что было в наличии, оказывалось настолько показным и наносным, что если сравнить с материалом, то по прочности едва ли в отдельных местах могло превзойти папье-маше, хлопковую ткань или стену из мокрого песка.  Даже в случае с рыжим недошинигами, над которым гордый лучник чувствовал своё моральное преимущество, все защитные стены, рвы и окопы очень быстренько сходили на нет, и наружу, обнажаясь точно также, как прибрежная полоса во время отлива, выходили настоящие чувства и эмоции.
Исида Рюкен и Куросаки Ичиго были сейчас главными проблемами, стоявшими перед подростком. Причем если одна где-то назойливо маячила рядом, скрывая реяцу, то вторая… пугала как раз исчезновением таковой. Разрывов в межмирном пространстве больше не было, а где-то вдалеке, рядом с местом, где пропала духовная сила рыжего друга были ещё и источники странной реяцу – обитатели подвала вайзардов. Но пойти и задать им пару вопросов квинси не мог, особенно с учётом того, как покинул их убежище. Оставался только Урахара, но и обратиться к нему под пристальным взглядом отца, было бы самой большой глупостью и сумасбродством.  Даже большая, чем та, что совершил недавно. Мысль о том, где сейчас находится Куросаки, всё равно упорно возникала в голове, несмотря на то, что его пугал предстоящий разговор. Если это был отвлекающий маневр пустых, что ж, он удался. И если бы Рюкен не появился… Можно было бы разобраться сразу. На месте. Вместе с остальными…
Да, помогать шинигами. Да, искать шинигами. Научись признаваться в этом. Хотя бы самому себе, Исида Урью!
Что бы сказали уничтоженные предки? Он не знал. Других квинси на горизонте не было, и вряд ли ему предстояло узнать их мнение. Мысль о своем наследии не сильно задевала, но была неприятна.  Так уж вышло, что именно проводники душ стали его соратниками в этой борьбе, друзьями и товарищами.
Он нахмурился, плотнее перетягивая бинтом ногу.  Другая проблема, которая касалась уже только его: реяцу пустых для квинси, насколько он знал, была ядом. Само повреждение от духовного клинка было болезненным, достаточно глубоким, но не критичным. А вот чужая сила вызывала куда большие опасения. Смыло ли все спиритоны пустых вместе с кровью или те проникали в его недавно восстановленные потоки? Сейчас не понять. Ему не хватало ни знаний, ни опыта.
Появление Рюкена не заставило себя ждать, стиснув зубы, Урью поморщился, но даже не дернулся, продолжая перевязку. С отцом он демонстративно не хотел разговаривать, зная, что за такое поведение, как и за свои прошлые слова придется расплатиться сполна. Но просить прощения сын не собирался. Не дождется. При всей своей любви к драматизму, Исида предпочел, чтобы их семейные спектакли на две роли были сыграны как можно дальше от посторонних глаз. И это место подходило куда больше, чем  место сражения, где они были раньше.
Урью, затянув последний узел и убрав аптечку на законное место, демонстративно поправил разрезанную штанину, запихнув её края под носок: так хотя бы не сильно бросался в глаза беспорядок в одежде. После чего он развернулся к отцу, как бы говоря, «подходящее, не подходящее место, я уже закончил». После чего поправил очки на переносице окровавленной рукой, и только тогда, когда уже водрузил их на законное место, обратил на это внимание.  Раздраженно выдохнул, достал влажную салфетку, быстро, но аккуратно, оттирая руки. Хотелось сесть, а еще лучше – попасть домой и отдохнуть, но об этом и мечтать не стоило. Не в этой реальности.
Вскинув гордо подбородок и прямо смотря Рюкену в глаза, Урью, стиснув кулаки, молчал, дожидаясь, что именно скажет отец, что добавит к тем словам, прозвучавшим совсем недавно. И – главное, чего он ждал– какое наказание родитель приготовил для своего незадачливого и бестолкового сына.

+4

6

«Что ж, надо отдать тебе должное, чему-то ты научился.  Хотя…  это стоило сделать сразу.  А не бегать  от меня, как подстреленный заяц.» - Насмешливо сощурившись, Рюкен наблюдал за процессом перевязки,  разглядывая тощую спину сына.
Спина Урью выражала множество эмоций – и досаду, и нежелание  как-либо комментировать свои действия, и уверенность в своей правоте. 
«Да, Урью. Ты прав. Своей правотой, правотой бескомпромиссной и бесстрашной юности. Ты уверен, что знаешь как лучше. Твое право.  Только уж очень быстро черное сменяется белым, ты не находишь? Каких-то жалких полгода назад  ты и слышать не желал про синигами, теперь – не разлей вода с ними… Что будет  завтра? Найдешь себе друзей среди  Пустых?
Сколько угодно. 
Только заодно  наберись смелости отвечать за свои решения. Хотя бы перед самим собой. Иначе… Жизнь – жестокий учитель, Урью. И недомолвок  она не прощает, поверь  мне  хотя бы в этом»…

Уж я то знаю  это очень хорошо…  И неважно, где состоится тот разговор, от которого ты пытаешься убежать  - гораздо важнее, сумеешь ли ты меня услышать. Вернее – захочешь ли… На краю подсознания мелькнула издевательская мысль –  а еще важнее, решишься ли ты наконец-то хоть что-то сказать, Исида Рюкен. Или по-прежнему будешь делать вид, что тебя ничего не касается?   
Рюкен отмахнулся от этой мысли и сделал еще один шаг. Под ногой хрустко рассыпался прахом сухой тополиный лист.
Урью обернулся, поправил очки...  и  Рюкена будто обдало кипятком . «Слишком много крови для просто царапины» 
Но – держится на ногах, но – гордо вздернутый подбородок, но – всем своим существом выражает готовность к бою… 
«На сегодня хватит боев, Урью. Отводим войска на заранее подготовленные позиции?»
А на дне зло прищуренных глаз  таится все тот  же страх. 
- Сдается мне, все не так просто. – Рюкен кивнул на темнеющий на глазах бинт.  – Ты можешь меня проклинать, сколько твой душе угодно.  Но геройство придется отложить на потом. Сейчас  нужно домой.  Или в больницу – Рюкен замолчал на секунду, прикидывая… Ближе всего была квартира Соукена.  Но он давным-давно не имеет понятия, что  есть в   тамошней аптечке.  Значит – в больницу. Там точно есть все необходимое.
– Не переживай, удерживать тебя там силой я не стану. Много чести. Если тебя не держит собственное слово – это твой выбор. Ты вернул себе столь вожделенную силу квинси. Теперь осталось решить, чего же ты хочешь на самом деле – жить с ней или умереть.
Вот так. Не будет тебе вожделенного скандала.  Нет  времени. Да и не место. Да и…
- Но крайне глупо будет умереть от кровопотери и черт знает  какого сепсиса из-за собственного ослиного упрямства,  ты не находишь?.. Даже для тебя это уже слишком…
Сжав губы в тонкую нить, Рюкен требовательно посмотрел на сына:
- Даже не думай сбежать.  – и полез в карман за телефоном. Нужно вызывать машину  - мальчишка вот-вот рухнет.

+3

7

Что чувствует жертва, которую окончательно загнали в угол и отступать ей некуда? Много разных противоречивых эмоций наполняют и рвут душу. От страха и отчаяния до сумасбродной смелости, дающей, однако, небольшой шанс на спасение только в том случае, если та граничит с безумством. Урью прекрасно мог понять все эти чувства, вот только сейчас в  роли его охотника выступал отец. Убегать от него не было смысла, нападать – тем более. Встреча уже состоялась, и раз отец так настойчиво желает с ним поговорить, то разговор будет здесь и сейчас. По каменному, невозмутимому лицу Рюкена можно было понять что-то с тем же успехом, что и дождаться ответа от одной из парковой статуи. Глаза в глаза, скрытые за стёклами очков и в тоже время такие беззащитные, что и никакой отблеск света не может спасти. Урью, заняв оборонительную позицию, решил отвечать коротко и по делу, немного удивленный той развернутой тирадой, а также самой темой предстоящего разговора. Рюкен, конечно, ничем не напоминал наседку-мать, которая по делу или без, начинала хлопотать вокруг своего цыпленка, но в то же время поставил на первое место его ранение. Которое уже не беспокоило подростка. Во всяком случае, куда меньше, чем разговор. Хотя причина, наверное, была проста Рюкена обязывали как положение, так и профессия. Сколько Урью помнил, именно вот такая формальная сторона дела и беспокоила отца: физиологические потребности, состояние здоровья, но вот то, что творилось на душе у ребенка, его мало когда интересовало.
Я и собирался домой, – подросток особо подчеркнул последнее слово, указывая на то, что их понятия о доме различаются. Урью всегда было хорошо в доме Сокэна, где было просто, но уютно и свободно, а главное, не было той непонятной давящей атмосферы, что ощущалась у них. Мать осталась в воспоминаниях с размытым лицом и странным выражением на нём… а дальше подросток всегда резко обрывал поток мыслей, чтобы не всплыли те моменты прошлого, которые он никогда не понимал, сколько бы не бился над этим вопросом, сколько бы не пытался осознать, что именно произошло. Прошлое семьи Исид совсем не было похоже даже на самую сложную задачу из учебников, у которой неизбежно какой-то икс выводил на неизвестный игрек. Здесь же все попытки решения напомнили всего лишь брождение по коридорам с закрытыми дверьми: в какую не стучись, у какой не дергай ручку – всё без толку.
– Не пойду в больницу, – не менее упрямо и жестко произнёс он. Урью хватило прошлого раза. И дело было даже не в том, что все дети, не желая оказываться перед людьми в бело-розово-голубых халатах, которые проводят с ними подозрительные процедуры. Как сын врача, младший Исида очень даже хорошо ориентировался во всех этих хитросплетениях коридоров и сновавшие там люди не были враждебными. Также его привлекала и сама профессия как возможность спасать чьи-то жизни, но было одно большое но… То, что там произошло, то, о чём подросток мечтал забыть, но в самых чёрных, удушающих снах картины, впечатавшиеся в детскую память, возникали чёткими образами, пугая и оставляя в полной растерянности.
Урью видел, что отец потянулся за телефоном, хотелось остановить его, выхватить и прекратить этот очередной виток его больничных похождений. Подросток сузил глаза, удержав свой порыв, отец пока еще никуда не позвонил, а, значит, время было. Да и как он вообще собирался объяснить такое вот повреждение? Любой более-менее адекватный врач сразу же поймёт, что рана не могла быть получена в обычных бытовых условиях. Им обоим были не нужны такие проблемы. И так недавно попадал с такими же сомнительными ранениями.  Да и для него куда важнее было поговорить о той теме, что так его волновала – сила квинси. Урью не понимал логики Рюкена – зачем нужно было поступать именно так. Собственно, этот вопрос и прозвучал:
– Тогда для чего весь этот фарс? Для чего ты брал с меня клятву?

+2

8

Рюкен требовательно ткнул в кнопку телефона. Тот грустно мигнул экраном и, обреченно пискнув, погас. Какого черта? Исида поднес злополучное средство связи к глазам, с силой надавив на кнопку включения – увы, с тем же результатом… По экрану мелькнула многообещающая надпись «Kyocera – мир на связи»  - только для того, чтобы вновь погаснуть. Конечно. Если телефон может разрядиться, он сделает это в самый неподходящий момент… Рюкен раздраженно захлопнул крышку.
Перевел усталый взгляд на сына. Покачал головой.
- Домой он собирался… Твое счастье? – он демонстративно затолкал мобильник в карман. «Видимо, придется обойтись тем, что есть» Он пристально всмотрелся в глаза сына, пытаясь прикинуть его состояние. Увы, уверенность Урью, что он способен со всем справиться сам,  не способствовала адекватной оценке.  Рюкен прекрасно знал эту уверенность. Сам был таким же. «И ведь справился же!» -не замедлила вклиниться зловредная мысль. «Справился. Черта с два он с чем-то справился.  Катагири – мертва, Соукен – мертв, собственный сын шарахается от него, как черт от ладана»... И все чаще вспоминается однажды – в далекой юности - подсмотренная картинка, будто кадры из немого кино: глухая предзимняя ночь, огни в доме погашены, лишь тусклый свет настольной лампы... В этом неверном свете, сняв туфли, Исида Кирика нервно меряет шагами полутемную комнату. Закушенная губа, широко распахнутые глаза, стиснутые в отчаянном жесте руки… Тогда его напугала эта сцена – слишком не вязалось увиденное с той строгой, несгибаемой женщиной, которой он привык видеть свою мать.
Теперь он думал, что понимает ее. Ее страх. Ее отчаянье.
И – невозможность дать слабину. Металл должен оставаться металлом, даже если он не сталь, а всего лишь мягкое серебро…
Рюкен машинально потянулся за сигаретой, спохватился…
- Фарс? Действительно. – он все-таки закурил, зло чиркнув зажигалкой. – Недели не прошло, и ты снова ввязался в чужую войну. Я должен водить тебя за руку? – Рюкен замолчал. Затянулся, закашлялся… «Действительно, зачем? Не мог же я действительно верить, что ты будешь ей следовать…  И нечего на меня так смотреть, я не смог бы отнять твою силу, даже если бы хотел» Услужливое воображение тут же подкинуло вереницу картинок -  июньский вечер, дождь… Надсадный вой сирены. Безжизненное лицо – белее рисовой бумаги. И – собственный голос, отрывисто отдающий распоряжения, и выпивающий душу страх. И - опустошительное чувство бессилия…
Рюкен смял сигарету в пальцах, рассыпая табачные крошки… Старательно усмехнулся, надеясь, что  за стеклами очков не видно его глаз:
Если твоей гордости не хватает на то, чтобы сдержать свое  слово… Или ты будешь утверждать, что это была самозащита? 
«К чему вообще весь этот разговор? Переговоры имеют смысл, когда стороны желают договориться, а тут»…
- И что за детский сад? «Не пойду в больницу»... - Исида-старший очень похоже  передразнил категоричный тон сына. – Здесь останешься? Можешь мне поверить, мне не доставляет удовольствия бегать за тобой по улицам. – Он кивнул в направлении дома Соукена, позволив себе эту маленькую уступку.  – Пойдем.

+2

9

Звёзд на небе становилось всё больше и больше, словно кто-то там, за пределами этого мира огромной иглой прокалывал натянутую до предела черную ткань над их головой. Однако сама ночь становилась всё темнее и мрачнее, словно отражая моральное состояние Урью. И никакие фонари не могли разогнать эту тьму. Младший Исида сжал кулак сильнее, так, что пентаграмма впилась своими тонкими лучами в ладонь жалами осы. Он смотрел на телефон в руке отца, как на змею. Подросток прекрасно понимал, что сотовый – очень даже полезное изобретение, особенно в том случае, когда нужна экстренная помощь, но всё равно сейчас ненавидел эту вещь, радуясь, что у него никогда её не было. Впрочем, не было и людей, с которыми он бы хотел связаться. А отец… отец всегда его находил в самый ненужный момент, в самом ненужном месте. Вот так, как сейчас. Тем более, даже будь у него телефон,  Рюкен был бы последний, к кому бы Урью обратился за помощью. В этом он даже не сомневался… Но тут это чудо японской техники, очевидно, каким-то странным образом решило стать на его сторону и отказалось работать. Юный квинси выдохнул и немного успокоился. Страх посещения больницы стал вновь призрачным образом. Не сегодня и точно не сейчас. Хоть в чём-то повезло в этот странный и тяжелый день. Урью, не отводя взгляда, смотрел, как отец прикуривает очередную порцию отравы, наверное, беря таким образом для себя паузу и собираясь с мыслями. Сын отлично знал эту убийственную манеру Рюкена, понимая, что тот постарается сейчас припечатать так, что мало не покажется, куда проще было в поединке на мечах и стрелах, чем на словах.
Младший Исида слушал, смотря ему в лицо, полное ледяного, вымораживающего спокойствия. Даже будучи готовым к той атаке, Урью все равно не мог воспринимать слова спокойно. Щека у подростка дернулась: свою клятву он нарушил в тот же день, когда принёс, но всё равно поступил бы также, если бы, зная о последствиях, мог бы отправиться в прошлое. Глаза у Урью раздраженно сузились от следующих слов: он вновь чувствовал себя глупым ребенком, который мало того, что ничего не способен понять, так ещё пройти по улице без приключений. «Водить за руку? Это что ещё за бред?» 
Выражение синих глаз стало напряженным и нервным. Гордость была задета за живое. Рюкен всегда умел вот так, непринужденно и спокойно, говорить самые страшные вещи. Наверное, точно также он сообщал о том, сколько пациенту осталось жить. Казалось, что с точки зрения отца, сын был полностью безнадежен. Урью всё время хотел доказать ему, что же взрослый, что его поступки не баловство, а желание всего сердца, что он справится как с жизнью обычного человека, так и с защитой города, но всё уходило впустую. Так и хотелось крикнуть, что он не ребёнок, но он сдержался, обдумывая ответ. Конечно, юный квинси до конца не понимал, что именно происходит. Да и никто ни в Обществе душ, ни здесь, в Каракуре не стал бы раскрывать перед ним все карты.  Кем он был? Сомнительным союзником, который всегда позиционировал себя как бойца, интересы которого временно (что особо всегда подчеркивалось) совпадали с остальными. На такого нельзя рассчитывать, такого нельзя брать в расчёт. Так что удивляться не приходилось. Но в одном он не сомневался:
Я не собираюсь стоять в стороне и смотреть на то, как гибнут мои друзья… – жёстко отрезал он, уверенно и открыт заявляя об этом. Обычно он всегда делал вид, что не имеет никакого отношения ни к рыжеволосому шумному Куросаки, ни к молчаливому, но надежному как стена, Ясуторе, ни к улыбчивой и солнечной Орихиме. Да, они все были ему очень дороги, пусть они были знакомы так мало, но их сила, их путешествие в Общество душ сблизило их. И если они не друзья, то кто. И ещё было что-то, что не давало покоя…
– Но… откуда ты знаешь, что будет война?  – синие глаза за стеклами очков стали внимательными и сосредоточенными. То, что Рюкен знал гораздо больше, чем показывал, Урью понимал, но вот сомневался, что из двух визитов человекоподобных пустых всё-таки мало для того, чтобы понять весь масштаб происходящего. Так откуда?..

+2

10

Звук собственного голоса раздражает.  Несмотря на тщательно сохраняемый спокойный тон. 
Чуть откинув назад голову, Рюкен смерил сына взглядом. Во взгляде нет ни упрека, ни насмешки, ни осуждения – ни единой эмоции.  Уж это-то он умеет.
Урью похож на перетянутую тетиву – выпустив стрелу последним тугим усилием, она сорвется, повиснет бесполезными обрывками, напоследок больно хлестнув по запястью…   Рука мальчишки сжата в кулак – да так, что костяшки пальцев побелели.
Рюкен мысленно поморщился, почти чувствуя, как впиваются в ладонь острые лучи пентаграммы.  Взгляд исподлобья пылает непримиримым темным пламенем. По стеклам очков скользит красный блик – отражение  его, Рюкенской сигареты.
«Упоминания о  нарушенной клятве достаточно, чтобы пошатнуть твою уверенность в собственной правоте? Урью, ты действительно слабак, неспособный отвечать за свои поступки…  Делая – делай, у тебя нет права на подобного рода терзания».
- Нарушенное слово не делает тебе чести. Или ты и не собирался его держать?
В синих глазах Урью пляшет злость, смешанная со страхом. «Когда-нибудь ты допрыгаешься до того, что она перерастет в ненависть, Исида Рюкен. Ты готов платить эту цену»?
«Не важно».

Рюкен вопросительно сморит на сына. Упрямое выражение глаз Урью не остается незамеченным его  цепким  взглядом. 
«Что-то хочешь сказать»
Губы кривит едва заметная – во всяком случае, в темноте мальчишка ее не заметит ее точно – одобрительная усмешка: несмотря на бурю эмоций во взгляде, губы Урью шевельнулись абсолютно беззвучно. «Анализируй каждое слово, Урью.  Неважно, с кем ты говоришь – с другом или с врагом. Тем более, что я не являюсь для тебя, ни тем, ни другим». 
- Я не собираюсь стоять в стороне и смотреть на то, как гибнут мои друзья…
- Предпочитаешь погибнуть вместе с ними?  - Рюкен сминает недокуренную сигарету, брезгливо отбрасывает ее в урну.  В голосе Урью упруго дрожит принятое решение.
«Друзья…
Куросаки Ичиго должен будет отметить этот день в календаре и в дальнейшем считать его праздником. Упрямец Урью наконец-то назвал его своим другом
»! Видит небо, последнее, чего Рюкен хотел добиться этим разговором! Он насмешливо сощурился:
- Похвально, что ты наконец решился называть вещи своими именами. Но это не оправдывает твоего поступка. И как, позволь узнать, твоя гордость квинси терпит такие вещи, как нарушенные клятвы и дружба с синигами? – «А как их терпит твоя собственная гордость, Исида Рюкен?» Рюкен досадливо кривится. Мысли вновь бегут по накатанной дорожке… Проклятье, как же он устал от всего этого!
Рюкен зло щурится, по очкам скользят отсветы тусклых фонарей. Безветрие наполняет воздух едва заметным потусторонним запахом прели. Запах бессилия. Так пахнет осень. Бег времени неотвратим, и как ни бейся, чему быть – того не миновать.
Перекрестки существуют для того, чтобы каждый выбрал свою дорогу. Так какого черта ты стоишь здесь, словно верстовой столб? Жалеешь о собственном выборе? Кому нужны твои сожаления? Не тебе точно. А Урью… Урью и вовсе нет никакого дела ни до тебя, ни до твоих метаний, ни до твоего темного прошлого, чьи призраки так назойливо  выползают из мрака осенней ночи.
Рука непроизвольно тянется потереть зудящий висок. Это  все усталость… Раздражение накатывает с новой силой, сминая и без того нестройные мысли в беспорядочный ком.
И, будто почуяв слабину, Урью торопливо бьет наотмашь вопросом.
Ответом.
Рюкен не знает о предстоящей войне. Не знал. До этого вопроса – слова сына словно заставили разрозненные осколки собраться в целую картинку: небывалая активность Пустых, синигами, зачастившие в Каракуру, беспокойный Куросаки-старший с его намеками о том, что миру что-то угрожает.
Этому миру всегда что-то угрожает. И неугомонный Урью, конечно же, стремиться оказаться в центре событий.
Давай.  На острие удара во  все времена оказывались незадачливые союзники  - из недавних врагов.  Впрочем, ты позволяешь себе быть достаточно глупым, чтобы этого не понимать.
- И на чьей стороне выступит квинси – это слово он выделил тщательно выделил голосом – Исида Урью?
Рюкен окинул взглядом требовательно смотрящего на него Урью, непроизвольно задержавшись на окровавленной джинсе. Такими темпами последний вопрос рискует оказаться неактуальным. Проклятье…

+2

11

Гнев и задетая за живое гордость перекрывали все болезненные ощущения, а, может, ещё продолжали действовать обезболивающее и остатки адреналина, но на раненную ногу подросток все-таки старался особо не опираться, перенеся вес тела на здоровую ногу. Эмоции бурлили и кипели обдавая паром и жаром, но не находили выхода. Урью старался контролировать себя, чтобы окончательно не уронить лицо в этом поединке двух умов, а Рюкен тем временем не упускал возможность добавить очередное убийственное ингредиент-слово, как будто с маниакальным отрешенным удовольствием ставил какой-то эксперимент, наблюдая за тем, выдержат ли стенки этого своеобразного живого котла или же все-таки разлетятся вдребезги. Младшему Исиде особо нечего было сказать в ответ на все упреки, едкие замечания и колючие насмешки, кроме как уверенным, упрямым взглядом. Нарушение клятвы – худшее, что могло быть. Он не видел смысла пытаться юлить, изворачиваться, как змея, пригвожденная копьем к земле. Такое поведение заставило бы возненавидеть себя ещё больше и окончательно уничтожило бы осколки гордости. Однако Урью знал ради кого и чего пошел на это клятвопреступление, и эта мысль придавала сил, твердости и уверенности в своем поступке. Конечно, если бы мир был идеальным и пустые бы не совали свой смертоносные конечности в Каракуру, тогда бы юному лучнику не пришлось вспоминать, как формировать своё оружие, однако всё это были лишь сказкой. И если его отец мог спокойно сделать вид, что не замечал духовных существ, то Урью – нет.
Лицо подростка застыло маской. Хотелось выкрикнуть, что пусть он наконец-то  вынесет свой приговор, чем продолжит эту экзекуцию, но понимал, что отец должен получить свою долю морального удовлетворения… Окурок, разбрасывая искры, попал точно в цель. Рюкен Исида никогда не промахивался. Он точно знает, когда и как нанести удар. Однако безрассудная молодость полна стремлений, желаний, веры в себя. Урью не был идиотом, чтобы не понимать, чем грозит любое сражение, но он  верил в своих друзей, верил, что они справятся со всеми проблемами. Отвечать на подобный выпад, ранивший сильнее меча пустого, младший Исида не стал. Не видел смысла. Вряд ли Рюкен одобрил его выбор товарищей, как раз наоборот, но что поделать, именно Ичиго стал тем другом, которого так не хватало Урью. Пусть он не мог разделить с ним свои переживания и мысли, но та боль, что обоим пришлось пережить в прошлом, сблизила их и помогала понимать друг друга. Во всяком случае, так их отношения представлял Исида. Какой же видел их дружбу с Ичиго – кто знает, понять, что конкретно варилось под рыжими вихрами, не мог никто. Но было одно большое но:
Куросаки не шинигами, а такой же школьник, как и я! – отрезал Урью. Пусть его друг и обладал огромной духовной силой, но не был проводником душ – точно, даже с учётом, как именно получил свою силу.  – Ты думаешь, они станут ему помогать, когда у них на пороге война?
В этом Урью очень даже сомневался. Кучики не была равнодушна к участи Ичиго, но что для Общества душ значит какой-то непонятный воин, который получил силу незаконным путем да ещё и не имеет никакого отношения к организации? Чем его положение было лучше, чем у юного квинси? Так что гордость тут, смирившись и приняв его выбор, молчала, пусть для кого-то его слова и были жалким оправданием.
Подросток заметил, какой выражение появилось на лице родителя. Наверное, так тот смотрит на неизвестно откуда взявшееся пятно в сверкающей идеальной чистотой операционной, на доктора, допустившего ошибку, на пациента, посмевшего усомниться в методах его лечения. Урью смерил не менее внимательным и пронзительным взглядом отца, пусть его взгляд не обладал той разящей и пробивной способностью, как у него. Вернее всего, даже царапины не останется, не то что болезненной, отдающей холодом и горечью, обидой и растоптанной гордостью. Подозрения укреплялись, превращаясь в уверенность. Рюкен все-таки держал руку на пульсе происходящего, вот только как? Неужели Урахара? О том, что связь была, младший Исида почувствовал еще раньше, когда лежал в больнице.
Последний вопрос был поставлен не хуже любой ловушки, Урью умел сам ставить такие, может, не настолько хорошо, как Рюкен, но уж точно не собирался на неё попадаться. Само собой, что сражаться на стороне тех, кто был хоть и облачен в белое (что вызывало в сердце квинси волну недовольства и гнева), но калечил души и тела людей, он бы никогда не стал. На стороне черноформных Исиде тоже быть не пристало, даже с учётом того, что было в августе. Но его волновала судьба мира, его волновала участь друга, но как донести до отца эту одновременно такую простую и сложную мысль, он не знал. Не уверенный в том, что Рюкен не поднимет его насмех, или еще хуже, начнет бить по гордости.
Ему совсем не понравился тон, каким отец выделил слово «квинси». Оно звучало как ругательство, худшее, из тех что могло сорваться с этих упрямых и напряженных, как тетива лука, ироничных губ. Он обладал огромным потенциалом, но при этом не использовал его. Что было для Урью куда большим преступлением.
– Ни на чьей, – холодно отозвался сын, напряжение стало ощутимо, его можно было резать мечом и использовать вместо кирпичей в фундаменте стены.  – Я буду сражаться против пустых! – упрямо и самоуверенно заявил Урью, подняв правую руку, сжатую в кулак, на уровень плеча.

+1

12

Терпкий запах осени настойчиво обступает со всех сторон. Предопределенность ощущается почти физически, Рюкен передергивает плечами, будто пытаясь освободится от липкого чувства.
Неисповедимы пути судьбы, а ты… Ты бессилен что-то исправить – ты отказался. У тебя нет права вмешиваться в события. Видит небо, с каждым днем это становится все тяжелее, мир настойчиво врывается в его тщательно выверенный мир – будто лавина сорвалась с гор, и теперь уже не важно, кто сорвал ее – она захватит всех.
Кроме тебя. Ты в стороне, Исида Рюкен. Не имеющий права действующий, не имеющий сил просто смотреть.
Опасное равновесие – будто судно на гребне волны, одного неверного движения хватит, чтобы сорваться в клокочущую бездну…
Кто виновен в сходе лавины?
Ответа нет.
Урью прав. Синигами не станут помогать Ичиго. Его жизнью расплатятся за возможную отсрочку, ни на миг не усомнившись. Он – чужак. Всего лишь разменная монетка в тысячелетней войне чужих идей.
- А чем ему собираешься помочь ты? Обычный школьник? – вопрос оставляет на губах  едкую горечь, Рюкен едва заметно кривится, рука безотчетно тянется к карману – за сигаретой, он торопливо одергивает себя. Проклятье…
По очкам Урью скользит непримиримый блик. Взгляда не разобрать – да это и не нужно,  Рюкену слишком знакомы и этот взгляд, и это упрямство, и эта решимость… Знаешь ли ты, Урью, как ты похож на меня?
Впрочем, вряд ли бы тебя обрадовало это сходство.
Меня оно тоже не радует. Сейчас.

Напряжение висит в воздухе, как перед грозой, заставляя мигать старые фонари, давит на плечи, мешает вдохнуть…
- Я буду сражаться против пустых! – звонкий голос, тонкая рука, сжатая в кулак.  Решимость, которой можно проломить стену.
И кровавое пятно на джинсе.
Пустые, несомненно, трепещут… 
Рюкен заставляет себя насмешливо сощуриться:
- Твои стрелы будут так же верны, как твое слово?

+2

13

Колючий, цепкий взгляд пробирал до костей. Урью стало зябко и неуютно совсем не от осеннего, лёгкого холода, заползавшего невидимыми пальцами под одежду незаметно, как вор, унося с собой тепло. Кажется, этого льда в глубокой синеве глаз отца хватило бы и на весь Тихий океан, что уж говорить о сыне, у которого, наверное, должен быть иммунитет, но даже если и был, то как в случае с силами квинси, был несопоставим ни по своему размеру, ни по сути. Он всегда словно видел его насквозь, со всеми винтиками, шестеренками, решениями, желаниями и стремлениями, за что и презирал, будто ему выдали совершенно не тот товар, не того наследника, на которого он рассчитывал. Одним словом, какой-то неликвид по всем параметрам, возиться с ним скучно, нудно, и, наверное, нет смысла, а выкинуть – совесть, ответственность и сложившиеся порядки в обществе не позволяют.  Исида Рюкен, откуда в тебе столько ненависти к квинси? Почему ты поступаешь именно так? Зачем используешь свою силу только как унижение? Что на тебя повлияло? Но проще получить ответ от стенки или фонарного столба, чем от отца. Урью каждый раз во всех своих вопросах натыкался на тупик, много чего не понимая, как распоследний двоечник и идиот, не выучив сложный урок семейных отношений.
По всем признакам, худшее ещё было впереди. Набеги высокоразвитых пустых – лишь предвестие грядущей бури. Какими бы не были планы Айзена Соуске, тот явно не собирался останавливаться на достигнутом, а открытое противостояние двух систем неизбежно должно вылиться в глобальное столкновение.  С таким страшным соперником, спланировавшем свои ходы как опытный шахматист на годы вперед, бороться будет трудно. Что он может сделать? И как помочь другу? Ответ простой.
  – Всем, чем смогу, – холодно произнёс Урью, вновь поправляя очки на переносице, на этот раз немного раздраженно. – Не думаю, что тебе нужен мой план действий.
В этих словах не было желания зацепить отца и показать, что его решения совершенно иные. Это была его жизненная позиция. Активная и опасная одновременно. Младший Исида не рассчитывал, что его слова найдут в сердце Рюкена хоть какой-то отклик кроме насмешки, но не мог иначе. Юный квинси прекрасно понимал, что нужно было сделать в первую очередь: понять, что именно произошло. Сделать это можно было лишь на месте, где исчезла реяцу Куросаки, но сейчас было уже поздно. Слишком поздно. Момент был упущен. Пустые не позволили юному квинси попасть туда и проанализировать все следы, что ж, возможно шинигами с Орихиме займутся этим. К тому же, был ещё один объект, о котором не стоило забывать: Урахара Киске, который, конечно же, если не где-то рядом, то точно следит за происходящим. К нему Урью собирался наведаться позже, зная, что тому теперь придется считаться с ним. Ответ на следующую поддёвку был простой:  – Теперь я не обычный школьник. И эту силу дал мне ты. Подросток чуть сузил глаза, пристально вглядываясь в лицо родителя, пытаясь понять, что скрыто за этим неприступным фасадом. Кажется, отец не собирался забирать обратно свою силу. Но при этом не забыл хлестнуть напоследок очередным колким замечанием. Неужели он думает, что каждое его слово и обещание – пустое и ничего не значит?
Я не отступлю от своей цели, – со всей упрямостью и твердостью, на которые он был способен, заявил Урью. Он опустил руку  с крепко зажатой в ней пентаграммой, ощущение которой придавало уверенности. «Пусть мне никогда не доказать, даже ценой своей жизни, что квинси нужны этому миру».

***
После чего подросток, раздраженно дернув плечом, пошел в сторону той квартиры, которую считал своим настоящим домом с самого детства. Вот только сколько он помнил, Рюкен словно избегал этого места. Ещё одна необъяснимая странность, корни которой, очевидно уходили в далёкое и тёмное прошлое. При всей открытой враждебной реакции отца на дедушку, сколько Урью помнил, Сокен всегда старался сгладить острые углы, словно чувствовал какую-то вину перед ним или просто старался поступать мудро и мягко, действуя как вода, которая обтекает все  преграды. В отличие от Рюкена, который вёл себя жестко и холодно. Создавалось впечатление, что дело было именно в отце, в его жизненной позиции и непримиримости.

+2

14

- Всем, чем сможешь… - по губам скользит уничижительная усмешка, взгляд вновь окидывает напряженную фигурку сына.
– И чем же? – Вряд ли он ответит. Урью всегда избегал ответов на прямые вопросы, только каменел от звука голоса Рюкена,  будто река, схваченная морозом. Однако… Каким бы толстым не был слой льда, под ним вода сохраняет свою текучесть…
Где-то когда-то он прочитал: «Непонимание – и есть зло».  Тогда это вызвало у него лишь недоверчивую усмешку.  Сейчас… Урью ни на мгновение не сомневается, что Рюкен не желает, не может, не способен его понять.
Но беда не в этом. Беда в том, что он – понимает. И в этом понимании – зло. Оно вынудило Рюкена сделать выстрел, вернувший Урью его силу.
Взгляд - острый, внимательный, ищущий. Что ты хочешь увидеть, Урью?  Ты не понимаешь, почему я это сделал, так ведь? И больше всего на свете боишься, что я каким-то непостижимым образом могу отнять  эту силу?
Ответа не будет.
Между отцом и сыном – непреодолимая стена. Когда и кто положил в ее основание первый камень?
Вот и сейчас – короткие обрывки фраз, напряженный блеск в глазах и неровное дыхание… В каждом движении заключен единственный вопрос – когда ты, наконец, отстанешь от меня?
Да никогда.
Нравится тебе это или нет, Урью, но я твой отец.
Ты можешь проклинать меня сколько угодно – этого не изменить.
И я не стану у тебя на пути – у меня нет такого права.
Но я сделаю все, чтобы выбранный тобой путь не привел тебя к гибели.
Пусть даже платой станет твоя ненависть.

Урью разворачивается и уходит.
Рюкен устало смотрит на удаляющуюся фигуру сына.
А осень  снова толкает в спину холодной ладонью северного ветра. Едва различимого в пахнущим пылью и прелой листвой старом парке.
Прикосновение это заставляет зябко передернуть плечами.  Ночь. Фонари.  Шорох за спиной – тихий, на грани слышимости.  Оглянувшись, Рюкен видит потусторонний зеленоватый блеск  -  фонарный свет отражается в кошачих глазах.  Бродячая кошка, будто поняв, что ее заметили, презрительно дергает хвостом и скрывается в тени. 
Вздохнув, Рюкен нехотя закуривает и делает шаг.
Что ж, так и бегать за тобой по всей Каракуре?

+3


Вы здесь » Bleach: Swords' world » Karakura » Эпизод: Стрела из воды до льда