Bleach: Swords' world

Объявление



Pokemon: Amazing World Fate/Somber Reign

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Bleach: Swords' world » Уэко Мундо » Лаборатория Заэля Аполло Гранца


Лаборатория Заэля Аполло Гранца

Сообщений 1 страница 30 из 33

1

http://s3.uploads.ru/khi76.jpg

Обитель главного ученого Уэко Мундо. Внешне напоминает здание цирка, на зеленом куполе которого множество выступов-полусфер. Внутри – своеобразный научный лабиринт, где все подчиняется воле хозяина. Предназначение большинства аппаратов и помещений – загадка.

0

2

По пустыне перекатывались шары песка, клубы пыли, кольца жаркого воздуха. Через эти страшные жесточайшие для любой красоты препятствия пробирался несчастный розовый куст: пустой адьюкас, похожий на диковинного зверя, смесь животного с растением. Как у всех нормальных зверей, у него была морда, с пастью, глазами, ушами и носом, и четыре лапы. Хоста не видать. Только крылья как нелепые отростки. Но и лапы, и морда, и сама кожа были необычными. Больше похожими на диковинные отростки куста или чахлого деревца.  Между рогов голову венчала пышная белая роза.
Встречные случайные адьюкасы, не знакомые с Шарлоттой Кулхорн, заблуждались по первоначалу во многом
«Гламурненько», - подумала Роза, оглядывая строение придирчивым взглядом. – «Но пупырышки тупые. Как гнойнички.  На зелёной кровле лучше смотрелись бы розы. Надо сказать об этом хозяину домика».
Решив так, Шарлотта пополз к убежищу.
Сначала он долго искал, где там вход, потом долго и ужасненько ругался на тему пьяных строителей, забывших про самое необходимое. А когда прокопал себе проход внутрь (он был очень упорным по части насаждения чувства прекрасного), то изумился ещё больше. Его взору открылась бесконечная разветвлённая сеть туннелей, приводившая в отчаянье.
«Где здесь фойе?! Нет даже коврика для ног! Что за жалкий подход к обустройству!»
«Куст» неторопливо полз по длинному лабиринту коридоров. Со стороны это выглядело смешно и нелепо, а с точки зрения Кулхорна напоминало путешествие по закрытому на ночь музею…
«… сконструированному дебильным архитектором. Что за бессмысленная растрата жилого пространства?! Где мебель и произведения искусства?!»
Он нечасто бывал в мире живых, поэтому сравнить необычное жилище кроме как с музеем не мог.
- Эй! Есть тут кто-нибудь?!
Всё больше гость поглядывал по сторонам, когда нужно было хоть иногда глядеть под ноги. Естественно, что в безвкусной однообразной веренице коридоров он не просто заблудился, но так же проглядел самую простую ловушку и ухнул под пол.
- Мама! – только и успел  воскликнуть злополучный адьюкас, прежде чем огромная труба, в разных сочленениях и на поворотах, сосчитавшая все рёбрышки и суставы, не выкинула его носом вперёд в ещё более огромное стерильно белое и пустое помещение, в центре которого с задумчивым (даже заинтригованным, да-да, видом) стоял человекообразный пустой.
Прежде чем подняться на ноги, «роза» долго и досконально разглядывал хозяина нелепого жилища: розовые волосы, очки. Что-то не так, чего-то не хватало.
Отряхнувшись, Кулхорн поправил на себе розочки и жеманно протянул:
- Приветики! Здесь живёшь ты? Ничего себе домик, гламурненький, но чего-то в нём не додумано. Тебе несказанно повезло, что я на него наткнулся. Если бы не эти тупые коридоры и водосточная труба в полу, я бы нашёл тебя быстрее. 
Рука пошарила среди лепестков, цветов и веточек, непонятно как и откуда вытащив щётку для волос. 
- У тебя прекрасные локоны, чудесного розового цвета, но они не завиты и не уложены. Как так можно?! Чистой воды издевательство над самим собой и своим прекрасным телом. Тебе надо развивать мускулатуру. А ещё очки – они придают тебе умный вид, но такие не стильные. В мире живых можно найти в форме сердечек из розового стекла. Правда ведь чудесно?!
Прервав на минуту план по изменению имиджа хозяина дома в лучшую сторону, Кулхорн скоро продолжил опять, переключившись уже на жильё.
- Домик у тебя креативненький, но построен безобразно и похож на большой прыщавый гриб. Ты не думал, что прыщики можно выдавить и украсить розами, лапуля?!
О чём думал Шарлотта, о том и говорил. А думал он обо всём, о чём угодно, кроме собственной безопасности.

+5

3

Несмотря на недавнее кардинальное изменение образа жизни, Заэль всё чаще ловил себя на мысли, что словом ему перемолвиться по-прежнему не с кем. Кроме, разве что, самого себя. В недавнюю бытность адьюкасом все попытки вступить в хоть сколько-то разумный диалог проваливались с треском – по понятным причинам. Сейчас же даже при условии вполне цивилизованного образа жизни и неглупых персон вокруг возможность непринуждённо с кем-то поговорить выглядела ещё более иллюзорной. Когда эйфория от смены ситуации прошла, Гранц начал замечать, что не всё так просто как могло бы показаться, а начальство, такое лояльное и понимающее на первый взгляд, ведёт свою заранее продуманную игру, в которую не собирается посвящать никого  лишнего.
Поэтому, чтобы не впадать в экзистенциальную тоску, Гранцу оставалось разве что занять себя работой. Вопрос о роде занятий долго обдумывать не пришлось – новоявленный арранкар в качестве такового выбрал изучение строения и функционирования всего живого и не очень. Во всех мирах такая работа называлась наукой и представляла собой отличную возможность удовлетворить личное любопытство за счёт вышестоящих. И, что пока радовало, такое решение не только не вызвало недовольства шинигами, а наоборот снискало их благосклонность. Чем бы дитя ни тешилось, как говорится.
Впрочем, с этого момента начинались сложности. Полноценная исследовательская деятельность предполагает довольно большие знания в разных областях, а также необходимые материалы. Ничего из этого у Заэля, к сожалению, не было. Но здесь, как ни странно, начальство решило немного поучаствовать в его судьбе. Сначала появилось несколько учебников, по которым рядовые шинигами учатся в своей академии. Потом – кое-какие рабочие записи неизвестного автора о ходе экспериментов. А ещё через некоторое время зашёл разговор о том, что пора бы уже начать исследовательскую работу, и возможных её направлениях. Такими темпами предоставленное Гранцу помещение вполне могло бы стать через некоторое время полноценной лабораторией, что немало тешило его самолюбие.

* * * * *
Проводив взглядом Тоусена, считающий себя учёным арранкар вздохнул почти с облегчением. Единственное, чем этот шинигами был симпатичен Заэлю – так это умением быстро замолчать, когда с ним соглашались. И вытекающим из этого умением быстро уходить, когда разговор заканчивался. Впрочем, сейчас были дела поважнее: блюститель порядка, завершив с профилактической беседой, отдал Гранцу ещё одну потрёпанную тетрадку с околонаучными записями, важность которой очень красочно описывал в разговоре. Впрочем, не успел тот заняться чтением столь ценного фолианта, его отвлёк сигнал от недавно поставленных датчиков рейацу. И сигнал этот показывал, что внутрь лаборатории пытается пробраться какой-то пустой. Немного удивившись столь необычному стечению обстоятельств, Заэль отметил, что за короткий промежуток времени у него появились не только ценные записи, но и, кажется, подопытный – хотя бы по той причине, что можно было опробовать запутанную систему защиты своей обители от таких непрошеных гостей. Убедившись, что система в порядке, учёный отправился в комнату, куда должен был в итоге попасть этот визитёр.
Странное крылатое существо, вывалившиеся из «коридора», основательно озадачило Гранца. Этот некто выходил за рамки как логики, так и эстетики и одним фактом своего существования наглядно демонстрировал, что природа подчас бывает очень жестока у своим творениям.
Впрочем, появление этого адьюкаса не только обескураживало, но и настораживало. Он прошёл незамеченным на территорию Лас Ночес стоило только Заэлю получить новые пожелания относительно своей работы, а сейчас нёс полную ахинею о внешности Гранца и его лаборатории, исходя исключительно из внешних параметров. И если комментарии по поводу самого учёного скорее вызывали смех, то вот поползновения в сторону изменения всего исследовательского корпуса уже были откровенным перегибанием палки. Самое досадное было в том, что пришелец, увлекшись собственной болтовнёй, так и не объяснил причину своего появления, и учёный не собирался отпускать пустого раньше, чем тот всё объяснит. Слишком уж упорно этот садовод-любитель прорывался внутрь лаборатории, чтобы им двигало исключительно любопытство. Так что теперь Заэлю предстояло всё прояснить. А потом этот умник вполне мог бы проявить себя в качестве исследовательского материала – надо же на ком-то руку набивать.
Поэтому Гранц подошёл поближе к тараторящему и отряхивающемуся адьюкасу, ещё раз оглядел его чудной облик и всё-таки вступил в разговор:
– Это всё, безусловно, интересно, но ты ведь осознаёшь, что находишься не у себя дома? – Определить навскидку биологический пол существа тоже не получалось, так что учёный пока избегал обращений. – И если мой дом устроен именно так, это зачем-то необходимо, понятно? Так что, пожалуйста, перестань давать бестолковые советы и объясни, какого чёрта ты здесь делаешь.

+4

4

«Кустик» похлопал глазками, что, скорей всего, у него означало недоумение.
Он, конечно, в курсе, что находится сейчас в гостях, а не у себя дома, каким бы его родной дом ни был. Будь всё иначе, он не стал бы разъяснять необходимость инноваций в дизайне. У него дома всё было тип-топ.
Жалко, что настоящие ценители прекрасного редко туда заглядывали. Даже Барраган-сама.
«Мой лорд – очень занятой. Ещё бы! Такая ответственность! Я бы не смог нести на моих нежных плечах столь значительный груз».
Рука, если так можно назвать длинный белый отросток, полулапу-полуветвь, с зажатой в тонких пальцах расчёской, начала машинально вычёсывать скудную шерсть на загривке.
- Боже-боже! Вот до чего меня довели эти бесчисленные нервные потрясения! Я линяю! Тебе не понять, но линять это ужасно! Кругом остаются мерзкие противные ворсинки. Каждый раз, когда их нахожу, боюсь, что облысею. Такой конфуз.
На самом деле Шарлотта пришёл в секретную лабораторию не только по причине эстетического возмущения тем, как безобразно коверкали настоящую красоту. Его, кроме того, привело сюда очень-очень ответственное поручение Баррагана-сама.
Король поручил ему очень важное и ответственное дело. В обязанности фрасьона вменялось пронюхать обстановку и, если по его мнению почва для антишинигамской пропаганды окажется подходящей, то незамедлительно посеять на ней семена сомнений, гнева и страха. Когда лидер внушает к себе такие чувства, за ним никто не пойдёт.
«Как же я люблю сеять светлое, доброе, вечное. Я просто душка!»
Болтая не умолкая, словно ветреная девица из анекдотов, Шарлотта рыскал глазами по помещению, сравнивая обстановку с её владельцем.
- Слушай, не ешь меня глазами, а то мне сразу неуютно делается. Как будто раздевают, а я смущаюсь…
Конец фразы потерялся в протяжном «юсь».
- Ах. Я, кажется, понял, что вас так смутило. Я забыл представиться. Какой же я невоспитанный. Прости, душа моя. Сейчас всё исправим.
«Кустик» выпрямился и гордо приосанился, отчего его многочисленные веточки поникли, обвисли и стали представлять собой плакучую иву, склонённую к озеру. Рука протянула учёному расчёску с застрявшими между зубцов шерстинками.
- Я – Шарлотта Кулхорн! Супербросская, зажигательная, восхитительная, атлетичная, эротичная, фееричная!
Задняя лапка в балетном режиме ушла куда-то вбок. Губы собрались гармошкой в обещании воздушного поцелуя.
- Так что, пожалуйста, перестань давать бестолковые советы и объясни, какого чёрта ты здесь делаешь.
Момент был испорчен. Без-на-дё-жно. Розе захотелось залиться горючими слезами и утонуть в них, красиво и пафосно.
«Как роза, расцветающая в сумерках вечной ночи. Он слеп, если так грубо игнорирует мою изысканность».
- Мои советы не бестолковые, глупыш. Они проникнуты светом истинного совершенства. Если ты понимаешь, что такое свет истинного совершенства.
Не выдержав, Шарлотта всплеснул ручками.
- И сделай что-нибудь со своими волосами! Как отвратительно они свисают прямыми линиями. Как лапша. Не красиво!

+5

5

Определённо, непрошеный гость не собирался переходить к сути дела. Как будто не слыша вопроса Заэля, странное существо продолжало говорить и говорить. Оставалось только догадываться, было ли это заранее отрепетированным показательным выступлением, или же адьюкас импровизировал. Гранц склонялся ко второй версии – всё-таки наблюдаемый им опус слишком претендовал на драму, и содержание оного должно было заставить проникнуться проблемами облысения, имеющими обыкновение обостряться при определённых обстоятельствах. Интерес учёного, спровоцированный визитом этого любителя фарса, сменялся досадой из-за бестолковой траты времени, которое можно было потратить в разы продуктивнее. Действительно, чтиво в виде трофейных записей привлекало Заэля куда больше, чем банальные проблемы среднестатистических пустых – будь то состояние шкуры или смущение.
Однако странный субъект покончил с жалобами на жизнь так же быстро, как и начал эти навевающие тоску рассуждения, тем самым вернув к своей персоне интерес Гранца, уже подумывавшего позвать фракцию, чтобы передать «заботу» о посетителе до лучших времён.  От этих мыслей арранкара отвлекло оглашение имени странного существа, вооружённого расчёской и разбрасывающего оставшийся на ней генетический материал. Заинтересованность учёного вернулась даже не из-за того, что адьюкас потрудился слишком шумно представиться, а из-за того, что тот говорил о себе в женском роде и представился женским именем, хотя и обладал мужским голосом. Вывод из этой, в общем-то, не самой примечательной детали учёный пока мог сделать только один: у его странной собеседницы явные проблемы или с гормональным фоном, или с мышлением, что в картине мира учёного, в свою очередь, переводило Шарлотту в категорию интересных для исследовательской работы объектов. Заэль слегка усмехнулся, наблюдая переход в поведении этой особи от хвастливого и многословного представления, которое должно было подчеркнуть важность этого пустого, до удручённого замешательства, когда намеренно проигнорировал все детали, которые посчитал лишними и не имеющими отношения к делу. 
«В самом деле, чужие драмы хоть и банальны, но могут порой немного развеять скуку», – продолжая усмехаться, он слушал последовавшие за секундной паузой полуобъяснения-полуоправдания бестолковых советов. Чрезмерный акцент на представлении подтверждал склонность Шарлотты к театральности и лишним действиям, и логично было предположить, что удовлетворив потребность в повышенном внимании к себе, это существо объяснит, наконец, причину своего появления. Однако стоило учёному окончательно почувствовать себя хозяином положения, следующая фраза, брошенная пустым, вновь нарушила его эмоциональное равновесие.
«Совершенство, значит?» – секундное удивление сосредоточило внимание Гранца только на одном слове, заставив пропустить мимо ушей очередную чушь о своей внешности и отбросить мысли о том, что стоит хотя бы из вежливости представиться в ответ. Теперь эта Шарлотта действительно перешла грань дозволенного, как будто знала слишком много для пустого, большую часть жизни проведшего за пределами Лас Ночес. Вот только была ли эта провокация умышленной?
Убрав руки за спину, чтобы скрыть дрожь от зарождающегося гнева и предвкушения возможности поработать над возомнившим себя совершенным созданием адьюкасом, Заэль сделал пару шагов вокруг застывшего в очередном балетном па пустого и, стараясь не дать своей злости испортить момент, заговорил:
– Ты путаешь форму и содержание, Шарлотта Кулхорн. Если ты считаешь свой облик совершенным, – учёный ещё раз окинул взглядом пустого, подбирая подходящие слова, – твоя воля, хотя это даже и не смешно. Но я не могу не заметить, что твоё понимание мира слишком поверхностно, иначе тебе не пришло бы в голову так беспокоиться о том, как что бы то ни было выглядит. Или ты просто хочешь сказать, что за твоей внешней оболочкой нет ничего интересного? – подытожил Гранц, снова на мгновение усмехнувшись.

+5

6

Арранкар даже не посчитал нужным проявить обычную в практике приёма гостей вежливость: ни «садитесь, устраивайтесь поудобнее», ни представиться в ответ.
«У него нет такого сногсшибательного имени. И преподносить себя, бедный, не умеет. Конечно, будь у меня такие проблемы с волосами, я сгорел бы со стыда».
Совершенно искренне, в желании помочь собрату если не по разуму, то по среде обитания Шарлотта предпринимал настойчивые попытки привести в порядок его причёску, крутясь вокруг, подтягиваясь на задних лапках, порываясь даже подпрыгивать и шевеля в возбуждении рудиментарными отростками у себя за спиной. Арранкар не проявлял желания дозволить изменить себя и своё жилище, что очень удручало адьюкаса, ещё на входе в тайную лабораторию настроившегося на внесении света красоты в мир заблуждений. Вместо того, чтобы отблагодарить, хозяин дома заговорил о несоответствии формы и содержания.
«Да что он понимает в этом, убогий?! В красивом пустом всё красиво: и форма, и содержание».
Адьюкас тоже начал закипать. От открытой агрессии его удерживали инстинкт самосохранения (в эволюционном плане Шарлотта заметно уступал) и приказ Баррагана-сама. Короля он боялся как никого другого. Никто не подводит Баррагана-сама, если не хочет оказаться поглощённым или и того хуже.
- У меня прекрасная душа. Белая-белая, чистая-чистая, открытая свету. Чувствительная и ранимая. Ты только что ранил её пренебрежением! Как ты мог?! Стёкла очков не дают тебе разглядеть истинную сущность, скрывающуюся под покровом плоти. Моя душа – роза.
«Да, - думал про себя пустой, перестав вертеться и подпрыгивать, - очки – зло. Фанера, за которой некрасивые люди с некрасивыми сердцами скрывают душу".
- Сними фанеру!
Шарлотта прижал передние лапки к мордочке, ткнув в скулу расчёской. У арранкаров должна быть фракция. Обычно бывают. Естественно, его фрасьоны никак не сравнятся с фракцией Барргана-сама, но что если их много? Тип в очках с уродливой душонкой и висячими розовыми волосками может позвать.
- А что-то мебели нет. Вывезли? – робко поинтересовался пустой, посчитав, что лучше не давать лишних поводов для злости. Он ещё так молод, чтобы умирать.
А комнатка и правда была пустовата. Огромное пространство пропадало даром. У Шарлотты зародилось нехорошее подозрение относительно того, для чего  эта комната обычно использовалась.
«Мамочки! Тот-то он так смотрел на меня. Неужели я попал в логово к сумасшедшему Гранцу?! Он разберёт меня на шестерёнки!»
Уже было неясно, кого бояться больше – Баррагана-сама или Гранца. Разница лишь в том, что король где-то, а Гранц рядом, и глаза под очками, как казалось теперь Шарлотте, горят маньячным блеском.
«Он меня мысленно разделывает. Я влип! Моя красота! Моё чувствительное сердечко!»
Белые веточки-отростки приобрели серовато-синий оттенок. Конечности начали конвульсивно подёргиваться, а взгляд нервно блуждал по стенам и потолку.
- Гранц-сама, я не хотел вас обидеть! Не надо вскрытия! Вы убьёте мою чувствительную душу!

+2

7

Глядя на мельтешащего пришельца и слушая его не особенно связные рассуждения, Заэль всё больше убеждался, что это существо умом не блещет. В самом деле, приходить в чужой дом, рьяно пытаться навязать хозяину свои представления о внешнем облике и обстановке, стремясь при этом предстать в чужих глазах кем-то совершенно исключительным, нельзя было назвать продуманными. Поверхностный взгляд на вещи, демонстрируемым адьюкасом, только подтверждал эту гипотезу. Но искренняя убеждённость Шарлотты в своих идеалах была весьма занятна, этого учёный не стал бы отрицать ни в коем случае. Он даже вполне допускал, что эта не особенно обременённая интеллектом особь была и правда чиста и открыта свету. А это значило только одно: некто, обладающий более выраженным инстинктом самосохранения и мозгом поработоспособнее, воспользовался простодушием бедняги в своих целях.
Тем временем растерянность Шарлотты становилась всё более заметна – иначе бы пустой так не дёргался и не начал бы комментировать то немногое в обстановке помещения, что попадалось на глаза – то есть полное отсутствие обстановки. Гранц наблюдал за ним, не отрывая взгляда и ожидая, когда же, наконец, до адьюкаса дойдёт, что пора переходить к делу и ответить хотя бы на один из поставленных вопросов. Впрочем, было очень вероятно, что эти вопросы не задержались в мыслях Шарлотты и были вытеснены попытками разобраться со своим местонахождением. Хотя Заэлю и интересно было наблюдать за появлениями интеллектуальной активности у менее развитой формы существования, становилось скучновато ждать завершения этого процесса – всё-таки до целенаправленного экспериментального изучения абстрактного мышления и способности анализировать дело ещё не дошло. Поэтому учёный начал подумывать о том, что неплохо бы повторить свои вопросы – возможно, раза два или три – чтобы, наконец, получить хоть сколько-то стоящее сообщение. Впрочем, пустому удалось немного отодвинуть в будущее  приближающееся разочарование Гранца – тот, судя по всему, собрал в единый образ имеющуюся информацию и наблюдаемое. Иного объяснения тому, что адьюкас посинел, обратился персонально к Гранцу и начал нервно просить обойтись без вскрытия, не было.
«Моя слава идёт впереди меня», – не без удовольствия отметил Заэль, начиная окончательно чувствовать себя хозяином положения. Впрочем, дело наверняка было в слухах, которые, как известно, искажают всё, что только можно, но здесь это их неприятное свойство было только на руку: пустой, испытывающий страх, будет меньше отвлекаться на незначительные детали. И, хотя в случае с Шарлоттой это утверждение и было спорным, смена окраски как одно из проявлений эмоциональной сферы пустого тоже показалась учёному интересной.
Однако страх как таковой перед чужим превосходством по силе и – Гранц на это очень надеялся – чужим интеллектом показывал, что заглянувший в лабораторию пустой довольно трепетно относится к авторитетам. А это подтверждало, что за его спиной стоит кто-то довольно влиятельный в Уэко Мундо, покровительствующий Шарлотте, сделавший своему протеже предложение, от которого нельзя отказаться. Соответственно, теперь главным вопросом для Заэля была личность этого любителя действовать чужими руками и его мотивы. Если подумать, дело принимало очень интересный оборот.
– Ты, оказывается, неплохо осведомлён, кто я и чем занимаюсь. Поэтому, так и быть, извинения приняты, – интерес к происходящему был для учёного куда важнее выяснения отношений, да и взывать к соблюдению субординации уже не было необходимости. – Позволь тебе напомнить, что вскрывают только трупы. Но даже если учесть, что ты в некотором роде мертвец, я не считаю это необходимым – тогда я не смогу узнать, зачем ты пожаловал. И, знаешь, мне бы очень хотелось, чтобы в тебе, кроме смерти и глупости, было что-то ещё, – Гранц усмехнулся, почти театральным жестом указывая на своего собеседника. – И, очевидно, тот, кто тебя прислал, будет поумнее тебя. Тогда, может быть, ты постараешься воспользоваться своим мозгом и просветишь меня, кто это?

+3

8

Почуяв страх жертвы, свирепый и безжалостный хищник в лице сумасшедшего Гранца начинает торжествовать. Шарлотта чувствовал себя подавленным, загнанным в угол. В нём одновременно боролись два страха: один – страх перед учёным арранкаром, другой – страх перед Владыкой. Рассказать Гранцу про Баррагана-сама Шарлотта мог лишь в одном случае – в качестве хвалебной песни великому владыке с целью агитации, но, во-первых, не больно-то хотелось этого типа к себе в напарники, а во-вторых, Барраган-сама чётко проинструктировал до какого времени необходимо соблюдать инкогнито.
Будь у адьюкаса ногти как у людей, он в приступе нервоза стал бы их грызть. За отсутствием ногтей пришлось довольствоваться когтями. А упоминание о смерти едва не подкосило его.
- Я "мёртв"? Значит, я отсюда живым не выйду в любом случае? А-а! Не убивайте меня!
Мысли о смерти выбили из головы Шарлотты все иные мысли, если таковые вообще там были. Он как будто совсем разучился думать. Только переживал и психовал, напоминая поведением впечатлительную дамочку.
Шлёпнувшись перед хозяином дома на пол, обхватив передними лапками ноги, подняв кверху голову с жалобно круглыми глазёнками, пуская слюни и слёзы одинаково обильно. Он был прирождённый артист, и сейчас демонстрировал, насколько поднаторел в театральном искусстве.
- Прошу вас, сжальтесь! Зачем вам убивать меня?! Я сделаю что угодно, только не убивайте! А если решите убить, то хотя бы не делайте потом вскрытия. Пожалуйста!
Настоящий воин не боится смерти, но играть на пользу общего дела не зазорно. Барраган-сама знает, что Роза – его настоящий воин, совмещающий в себе мужество и силу с природным очарованием. Он оценит идею, когда, вернувшись, Шарлотта даст подробный пересказ о встрече. Шарлотте действительно было страшненько, и он не сильно переигрывал, изображая страх и покорность.
- Всё, что я говорил до этого, было из чистого желания помочь вам. Такой прославленный арранкар и такой антураж. Я был вне себя от переполнявшего меня расстройства. Когда я увидел те зелёные холмики на крыше, я сказал себе: «Задумка несомненно хороша, но в ней не хватает изыска и жизни». И я подумал: «Я должен помочь хозяину дома, подсказать, что ему нужно изменить и подправить, чтобы маленький неказистый и мрачноватенький домик превратился в настоящую конфетку. Вы любите конфеты? Слышал, в Уэко Мундо объявился шинигами, мерзкие захватчики. Только представьте, что они могут подумать, увидев ваши зелёные пупырышки. Я не имею в виду именно «ваши»  (ваша кожа идеальна), а пупырышки у домика. Они раздуются от самомнения. Начнут говорить, что пустые не умеют строить, что у них нет никакого вкуса. А это самая неправдивая неправда. Я не утверждаю, что все наделены исключительным вкусом. Наоборот. Печально, но ценителей красоты в пустыне практически не найти. Упадок и запустение. А вы что думаете? – Шарлотта по-прежнему цеплялся передними лапами за ноги Гранца, а задними вытирал пол, оставляя песок и ворсинки. – И всё-таки шинигами не следует знать, что в Уэко Мундо плохо с чувством прекрасного.  Я вообще опасаюсь, как бы они не натворили дел. Вдруг захотят напасть. Они могут. Шинигами – вероломные существа с убогим и отвратительным вкусом. Только представьте, они все носят чёрное. Какие идиоты. И разве чёрный цвет не подчёркивает насколько черны их хищные мелочные душонки?!
Адъюкас захлёбывался словами, говорил-говорил-говорил без остановки, пребывая в непривычном возбуждении, не делая пауз, чтобы перевести дыхание, только ещё сильнее входя в раж.

+2

9

Dying Swans, twisted wings.
Beauty not needed here (с)


Чем дольше длился диалог, тем больше Заэлю начинало казаться, что и он сам, и этот адьюкас говорят о своём, оставляя реплики друг друга без ответа. К настоящему моменту они оба находились в неприятной ситуации разговора со стеной: учёный не получил ни одного внятного ответа на свои вопросы, и все советы Кулхорна также были проигнорированы. Понимая, что продолжение разговора рискует оказаться топтанием на месте, а также припоминая собственное интеллектуальное превосходство, Гранц решил окончательно взять ситуацию в свои руки и найти способ заставить собеседника говорить по делу. Однако пока он формулировал эту мысль, пустой тоже времени не терял, видимо, отсчитывая последние свои минуты, и разразился очередной утомительной тирадой. Правда, в этот раз он то ли для убедительности, то ли из-за настоящего страха сыграть в ящик умудрился ухватиться своими странными конечностями за ноги учёного, и хватка его оказалась слишком на удивление крепкой.
Последнее обстоятельство заставило арранкара растеряться на несколько мгновений, а заодно и сфокусировать всё внимание на обладателе цепких лап. Такого обращения с собой Заэль старался избегать, всегда выдерживая дистанцию и с нынешним начальством, и с другими арранкарами и пустыми. Он давно пришёл к выводу, что излишнее приближение к кому-то имеет обыкновение заслонять обзор – и в прямом, и в переносном смыслах, а это в конечном итоге может означать только одно – повышение собственной уязвимости. Однако, успешно избегая сближения с другими, Гранц имел довольно смутное представление о том, как ему теперь быть, поэтому вполне предсказуемо оказался вынужден выслушать длительную и взволнованную речь Шарлотты, в которой, несмотря на градус патетики, проскальзывали нотки фальши.
В который раз слушая бестолковые советы по поводу устройства своего жилища и собственной внешности, учёный начинал чувствовать раздражение из-за того, что подходящим моментом для захвата инициативы воспользовался адьюкас. Сначала он понадеялся было, что, не встречая возражений, Кулхорн, наконец, замолчит, а заодно прекратит давить из себя слёзы. Но произошло нечто более интересное – тот начал говорить про шинигами. Находясь при этом на территории, которую шинигами позиционировали как свою. Прислушиваясь к этим рассуждениям, Заэль насторожился и наконец-то ответил на поток слов, обрушенный пустым:
– Твои познания о шинигами поражают. Откуда ты всё это знаешь – ты на них работаешь? – Не рассчитывая на ответ, он  наконец-то попытался вырваться из лап увлечённого своей полу-истеричной речью пустого. Стараясь не показать своего замешательства, учёный, схватил того за загривок и дёрнул в сторону от себя. Помимо возможности освободиться для него самого, это действие должно было вернуть Шарлотту в реальность, после чего было уже необходимо переходить ко второму акту трагифарса, участником которого Гранц непреднамеренно оказался.
– Для столь маленького мозга у тебя слишком большой рот, а страх мешает тебе думать. Сделай одолжение, помолчи хотя бы несколько минут, пока у меня голова не разболелась от твоей болтовни, – произнёс Заэль резко, чтобы, наконец, заставить замолчать словоохотливого адююкаса, которого всё ещё держал за загривок. Как бы то ни было, Кулхорн напомнил о шинигами, а это было важно по той причине, что те могли обнаружить присутствие в своих владениях постороннего. Так что стоило убрать пустого туда, где можно было бы поговорить с глазу на глаз, не рискуя столкнуться с любителями читать нравоучения или демонстрировать свою власть.
– Повторяю, раз ты не расслышал, – продолжил учёный, нахмурившись, – Если ты сюда пришёл – хотя я не сомневаюсь, что ты лишь пешка в чьей-то игре – тебе есть что сказать. Но, очевидно, нужен дополнительный стимул, чтобы ты начал говорить по существу. – Гранц прикрыл глаза на несколько секунд, собираясь с мыслями. – И, раз уж ты так рьяно готов выполнить любое моё требование за сохранение твоей шкуры, я не могу отказаться от такого предложения. Сыграем в карты на информацию. Проиграешь – ответишь на все мои вопросы по порядку. Выиграешь – сможешь молча отправляться, куда захочешь.
После этого Заэль, наконец, раз жал пальцы, нервно сжимавшие загривок пустого, и, подойдя к стене, нажал незаметный механизм, открывающий дверь в небольшую комнату, которую он отвёл под рабочий кабинет. Учёный не особенно заботился об уюте, отдавая приоритет функциональности, поэтому обстановка включала только необходимое для работы: стол, пару кресел, некоторые книги с вложенными в них записями и несколько чашек от кофе. Быстро достав из ящика стола колоду карт и начав их тасовать, Гранц оглянулся на Шарлотту:
– Что предпочитаешь – покер или блэкджек?

+2

10

Жертва отчаянно пыталась вырваться из цепких лап Кулхорна: молила взывала о помощи… Так было гораздо красочнее. К сожалению Гранц ограничился простым рукоприкладством, без всяких там «отстань», «фу, мерзость» и «убери от меня свои гадкие клешни», как говорили обычно те, кому довелось испытать на себе жаркие объятия Розы. Может потому, что Кулхорн из соображений безопасности рискнул посягнуть лишь на ноги, оставляя без внимания грудину учёного.
- Ай-ой! – запричитал Шарлотта, когда его  ухватили за загривок и, несмотря на все усилия, отбросили прочь, как содранную с кожи присосавшуюся пиявку. – Больно! Очень больно, Гранц-сама. Вы жестокий… арранкар.
Он не забывал в продолжение обильно орошать гладкий чистый пол зала огромными крокодиловыми слезами. Вообще-то ему действительно было больно, но не настолько, как он пытался продемонстрировать хозяину дома.
«Надеюсь, я не переигрываю? Боже-боже, нет. Мне самому себя жалко. А эту каменную бесчувственную глыбу с керамическим сердцем, наполненным гнилью, ничто не способно заставить сочувствовать. Зачем Баррагану-сама такие, как он? Ужас! Он станет пятном на репутации всех пустых в Уэко Мундо».
- Так ведь шныряют везде, а пустыня слухами полнится, - объяснил Шарлотта, сделав обиженную мордочку, с грустным доверчивым взглядом брошенного на пороге щенка. – Вы их видели? Говорят, Барраган-сама сражался с одним из них. И победил бы, если бы шинигами не воспользовался какой-то коварной обманчивой техникой. Шинигами никогда не сражаются честно. Скажите, это правда? Вы видели сражение? Слышали о нём что-нибудь?
Ещё немного дезинформации, искусно приправленной тонкой лестью, вниманием и вежливым обращением, и Шарлотта сам начнёт верить в то, что говорит. Он почти уверовал, не на шутку расстроился и громко разрыдался, сидя на карачках и глядя круглыми мокрыми глазами в холодное сдержанное лицо собеседника.
Гранц попросил его об одолжении помолчать немного, якобы болтовня гостя является причиной назревающей головной боли.
«Грубиян, чёрствый, холодный, злой, безжалостный грубиян. Я так страдаю! А он не замечает даже. Противный».
Рёв, похожий на рёв молодого бычка в период спаривания, оборвался, сменившись жалобными всхлипами. Крупные губёнки то отвисали, сто смачно шлёпались друг о друга, шерстинки ходили волнами, как будто неизвестное науке существо, смесь растения и животного замёрзло и дрожало от холода.
Кулхорн испытывал страх, хотя что-то подсказывало ему, что никто убивать или вскрывать его несчастное прекрасное во всех отношениях тело не собирается. Ему казалось, что контакт практически налажен, что Гранц вот-вот осчастливит полезной информацией совершенно бесплатно, поддавшись природному очарованию адьюкаса. Однако учёный снова разочаровал его светлые чудесные надежды.
- Карты?!
Губы шлёпнулись с особо громким и смачным хлюпом; всхлипы прекратились.
«Какие ещё карты? Зачем? Тратить драгоценное время на возню с какими-то бумажками?»
Отодвинулась в сторону одна из панелей, открывая проход в другую комнату, где стояла мебель, и чашки от кофе буквально кричали о том, что тот, кто прикладывался к ним, хронически не высыпается.
«Поэтому он такой грубый и неприветливый», - подумал Шарлотта, начиная испытывать к собеседнику нечто вроде сочувствия.
«У него хрупкое, отравленное сидячим образом жизни и небрежностью к себе здоровье. Книги испортили зрение и мозг, кофе – гормональный фон и нервы, учёная деятельность очернила сердце. Бедняга! У него, наверное, сколиоз и жировые отложения!»
- А сюда пошёл бы тренажёр для утренних и вечерних упражнений. Хорошо поднимает тонус. Я всегда занимаюсь спортом и держу себя в форме.
– Что предпочитаешь – покер или блэкджек?
- А можно я так расскажу?
Адьюкас с самым наглым и беззастенчивым видом вполз в кабинет и, помогая себе передними лапами, отталкиваясь задними, вскарабкался в одно из кресел.
- А зелёного чая можно? С долькой лимона? И чуть-чуть сахара?
Большой рот, который Гранц успел отметить, раскрылся, как раковина моллюска, но вместо жемчужины, за мясистыми створками обнаружились здоровые крупные зубы, на вид способные перемолоть полено.
- Я хороший, Гранц-сама. Люблю поговорить, особенно в приятной компании и на интересные темы. А про дизайн всё же подумайте.

+2

11

Многие знания обычно влекут за собой и многие печали, что временами очень ограничивает и отправляет на поиски тайного подтекста и составления замысловатых комбинаций вероятных событий, хотя ответы на все вопросы и очевидны. Тем досаднее становится, когда эти очевидные ответы, наконец, оказывается невозможно игнорировать. Примерно в такую ситуацию попал сейчас Заэль: вместо того, чтобы ходить вокруг да около с самого начала разговора, стоило просто дать пустому если не договорить до конца, то хотя бы дойти до объяснения причин его появления. Осознание собственного промаха и чрезмерной грубости, тем не менее, не особенно расстроило учёного – он втайне надеялся, что Кулхорн в силу увлечённости своей «миссией» и внешними деталями не обратил внимания на дополнительные смыслы. Но терять лицо и делать главным аргументом грубую силу было недопустимо, поэтому Гранц продолжил разговор так, будто ему не пришлось  буквально минуту назад отцеплять от себя конечности Шарлотты:
– Разумеется, больно, ты ведь ещё жив. По местным меркам, конечно, – добавил арранкар немного тише, как будто и себе напоминая об относительности всего, с чем приходилось иметь дело. Сейчас его куда больше занимало то, что было произнесено имя того, кто мог быть «заказчиком» разговора – Баррагана. Дело принимало интересный оборот, поэтому Заэль почти равнодушно наблюдал за тем, как гость моментально прекратил рыдать и начал устраиваться в кресле, будто позабыв своё удивление из-за предложенной карточной партии. Арранкар довольно усмехнулся – происходящее и без покера всё больше становилось похоже на азартную игру, целью которой было понять планы своего оппонента, а  быть понятым означало проигрыш.
Глупо было бы отрицать, что Гранц ничего не знал о Баррагане и его имперских замашках. Однако инстинкт самосохранения, который позволил Заэлю избежать участи превратиться в чей-нибудь обед в бытность свою адьюкасом, уберёг его от прямых столкновений с пустым, возомнившим себя правителем пустыни, и его свитой. Не менее глупо было бы утверждать, что вздорный старик не увидел угрозы своему трону в самопровозглашённом владельце Лас Ночес, собирающем вокруг себя приспешников и сочувствующих и вообще хозяйничающем на формально чужой территории. И приближённый Баррагана во владениях Айзена был явным тому подтверждением. Вопрос был только в том, пришёл он с целью выведать информацию или же для переманивания на свою сторону. Впрочем, весьма вероятно, и то, и другое входило в его задание.
– Не советую обживаться, приглашать тебя здесь жить я не намерен, – проговорил Гранц, отвечая только на очередные предложения по ремонту и намеренно игнорируя слова Кулхорна о шинигами, и продолжил тасовать карты, но уже для того, чтобы окончательно успокоить нервы повторяющимися действиями. – И подумать я пока готов только о том, что ты можешь мне рассказать, а не о дизайне – меня в нём всё устраивает. Так что давай перейдём к делу, – он положил колоду в сторону, этим жестом как будто обрывая странную атмосферу недосказанности.
– Получается, тебя прислал Барраган? – учёный удивлённо приподнял брови и на мгновение замер, уже вполне осознанно подчёркивая своё изумление. – Никогда бы не подумал, что ему есть дело до моей персоны, – добавил он так, словно эта информация и правда была неожиданной, и небрежно пожал плечами, ожидая последствий своей провокации.

+2

12

Какое удивительное место! Какой удивительный хозяин! Художественное оформление, конечно, оставляет желать лучшего, но зато приятная обстановка окупает с лихвой эстетические неудобства.
Шарлотта, устроившийся в мягком кресле, как будто находился на курорте, увлёкся общупыванием обивки и выдёргиванием ниточек из чехла. Он настолько привык к повышенным интонациям, что не замечал их, пока Заэль не перешёл на более тихую речь. Адьюкас тотчас выпрямился, складывая шаловливые ручки на задних конечностях. Всё равно с чужих глаз он выглядел потешно: кот, раскинувший в стороны лапы, кверху пузом.
Веточки торчали во все стороны, протыкали ткань сидения в разных местах, царапали и оставляли неприятные непонятные следы - мало ли где побывали за время путешествия Шарлотты по пустыне.
- А?.. – протянул он, и тут до него дошёл смысл сказанного.
«С чего Гранц решил, что я собираюсь обживаться здесь?»
- Нет, что вы, Гранц-сама! Я бы с удовольствием согласился, но жить здесь не смогу. Очень много некрасивого необжитого пространства. Дизайн. Про дизайн я уже говорил. Мебель мягкая, зато ткань на чехлы какая-то невзрачная. Побольше цвета! Везде побольше цвета!..
Учёный начал нервно тасовать колоду карт, которую достал из ящика стола и некоторое время держал в руках.
«Он меня боится?! Он?! Меня?!
А что, да, я такой! Впечатляющий».

Шарлотта сполз обратно на пол, принимая воинственный вид, выгнув переднюю часть туловища, как лебедь шею, и собрав лапки в балетной позиции. Веточки распустились в разные стороны, словно хвостовое оперение брачующегося павлина.
- Не бойся, - покровительственно-снисходительно изрёк он. – Я не держу на тебя зла. И мстить не стану. Если пообещаешь ценить красоту и избавляться от всякого уродства. Ты от этого только выиграешь. Всё Уэко Мундо будет уважать тебя, восторгаться твоим стилем, твоим выдающимся очарованием! (Но с волосами надо что-то точно сделать). Барраган-сама оценит по достоинству.
«Боже! Что я наделал?! Я фактически сознался, что близко знаком с его величайшеством, королём Барраганом!»
Веточки затряслись, создавая шуршащую какофонию звуков. Заэль спросил, Кулхорн поспешил ответить:
- Нет, Барраган-сама не посылал никуда. Мы вообще с ним практически не знакомы. Я видел его всего лишь два раза! У меня и в мыслях не было шпионить за вами. У него тоже. То есть, я думаю, что Барраган-сама не замышлял ничего такого! Что вы! Я ж от чистого сердца!
Кулхорн готов был с новой силой залиться горючими слезами, обливая себя и собеседника.

+2

13

Гранц ожидал чего угодно – страха, продолжения уклончивых объяснений, наконец, слёз, но никак не такого нахального бахвальства, которое демонстрировал сейчас напоминающий куст адьюкас. Это наигранное благородство и претензии на патетику оказались настолько непредвиденными, что застали Заэля буквально врасплох. Недавно сформировавшаяся, но уже устойчивая привычка взирать свысока на тех, чей статус и уровень развития ниже, сделала учёного неготовым к такой наглости со стороны всего лишь чьей-то пешки. Растерявшись и на мгновение буквально лишившись дара речи, он был вынужден дослушать до конца очередные сентенции Шарлотты, из которых по-прежнему не следовало ничего внятного. От гнева начинали дрожать руки, и, чтобы унять отвратительное ощущение, отвлекающее внимание и ставящее его в нелепое положение, учёный упёрся ладонями  в столешницу и, прикрыв глаза, попытался понять, где же промахнулся. Возможно, он ошибся в тактике беседы, возможно, в том, что вообще вступил в этот разговор – чёткого ответа найти не удавалось. Но эти мысли позволили ему собрать воедино оставшееся самообладание и прийти к выводу, что первое действие этого трагифарса откровенно затянулось, и самое время переходить ко второму. Глядя на пустого, который как будто снова собирался закатить истерику, Гранц начал говорить тихо и почти доверительно, без тени той злости, которую продолжал явственно чувствовать, как будто бы беседовал по душам с близким другом:
– Объясни-ка мне одну вещь. Несколько минут назад ты обещал что-то рассказать, но сразу же начал увиливать от ответа. Так что либо ты пытаешься лгать, либо сам боишься того, что делаешь. В любом случае, ты противоречишь сам себе, и такое неуважение оскорбляет мой разум, – он почти театрально развёл в стороны руками. У любого другого этот жест символизировал бы недоумение, но в случае Заэля означал всего лишь паузу, необходимую для того, чтобы собеседник полностью уяснил смысл сказанного. Задержав взгляд на своём визави и остановившись на пару мгновений, достаточных для краткого перерыва в монологе, но никак не для реплик Шарлотты, арранкар продолжил:
– Я учёный, знаешь ли, и единственное, что я в состоянии чувствовать – это интерес. Так вот, мне интересна истинная причина твоего появления, и я её узнаю; не так уж важно, каким образом, но узнаю, – почти улыбаясь, он подошёл ближе к адьюкасу, который всё ещё стоял в воинственной позе рядом с ранее облюбованным им креслом. Как ни странно, сейчас Гранц становился наиболее спокоен за весь этот бессмысленный разговор. Он уже не злился на то, что приходится тратить впустую время и, возможно, рисковать своей репутацией в пока что удачно складывающейся расстановке сил. Не досадовал на бестолковость собеседника и необходимость иметь дело с таким откровенно глупым существом. Помимо интереса – разумеется, Заэль никогда не был кристально четен ни перед кем – он ощущал только холодное презрение к тому, в ком постепенно начинал видеть даже не самую жалкую личность, а всего лишь объект для исследований. Его недавний гнев переходил в опьяняющее ощущение собственного превосходства над этим странным существом, так бестолково пытающимся уклоняться от ответов. Учёному нетрудно было представить, как добыть информацию из этого адьюкаса: тот ещё в самом начале разговора показал удивительный для существующего в мире мёртвых страх смерти и, очевидно, не менее сильный страх боли. Так что продолжение действительно конструктивного диалога было исключительно делом техники. Между делом арранкар отметил для себя, что, вполне возможно, после некоторых трансформаций этого пустого можно будет сделать гораздо более полезным и включить в свою фракцию.
Более того, кто бы ни стоял за спиной Шарлотты – Барраган или кто-то другой – он, если будет по-прежнему заинтересован в лояльности учёного, пришлёт кого-то ещё, возможно, более готового говорить напрямую, а не ходить вокруг да около. Физическое уничтожение первой пешки, конечно, может привести к некоторым неприятностям во взаимоотношениях с её хозяином, но пешка на то и пешка, что ею иногда необходимо жертвовать, чтобы заполучить более удачную позицию. К тому же, Кулхорн сам достаточно давно напрашивался на более содержательный разговор, нежели непринуждённая приятельская беседа. Поэтому в глазах Гранца жизнь этого кривляющегося и болтливого пустого стремительно теряла какую бы то ни было ценность.
Медленно, почти торжественно подходя к своему визави и глядя сверху вниз на полузвериную морду, в которой отражалось как понимание близящегося разоблачения, так и мелочное коварство, до этой минуты позволявшее ему изворачиваться и болтать всякую чушь, Заэль отогнал от себя последнюю мысль, которая могла бы заставить его сжалиться.
– Ты ведь понимаешь, что не сможешь водить меняя за нос. Так что будь добр, не веди себя как оскорблённая невинность и выкладывай, какого чёрт ты здесь делаешь. В противном случае, боюсь, мне придётся найти несколько иные аргументы, чтобы заставить тебя говорить, например, отломанные конечности, – с наигранным равнодушием он взялся за одну из веткообразных лап пустого и немного согнул её в сторону,  как будто намекая. – Но не беспокойся, способность говорить и, возможно, думать я тебе оставлю. – Учёный почти представлял, что ещё можно было бы сделать с адьюкасом для достижения озвученной цели, и это даже немного воодушевляло.

Отредактировано Szayel Apollo Grantz (19.05.2013 23:37)

+3

14

- Ты, правда, такой умный, как пытаешься показать? – спросил Шарлотта, в коей-то веки заговорив толику серьёзно. – Баррагану-сама нужны умные пустые.
Адьюкас, не проявив ни грамма уважения к хозяину, ни капли страха от угрожающих посулов, влез обратно в кресло, приглаживая веточки.
- Я бы не отказался от чашечки чая, лапуся, прежде чем начать рассказывать.
Как существо хоть в некоторой степени разумное, Кулхорн понимал, что злить Гранца выше меры рискованно, поэтому не стал испытывать его терпение.
- Барраган-сама поручил мне важную и ответственную работу. Я должен передать его Слово всем пустым, кому ещё дорога честь Пустыни, и кто ещё помнит зло, которое причинили шинигами нашему народу. Шинигами снова начали свою мерзкую оккупацию. Они хотят, на сей раз, завоевать нас и избавиться от нас, притворяясь добренькими. Лицемеры! Трое засланцев из общества душ только притворяются, что хотят мира и процветания в Уэко Мундо. Не верьте им! Барраган-сама – единственный, кто сможет гарантировать нам свободу, силу и незыблемость вековых устоев. Потому как мир и процветание в нашем мире невозможны. Это лишь пустые обещания мерзких шинигами.
Выступая с речью, Шарлотта входил в раж. Это получилось само собой. Слова нанизывались бусинами одно на другое. Шикарный мужчина, обладавший исключительной харизмой, умел зажигать зал. Кто ещё мог держаться в центре внимания с безупречной грацией и красотой? Так думало о себе странное создание, которое само приползло в гости к учёному, изрядно наследив в его доме и накапав ему на мозги.
Не зная прошлого из смертной жизни, адьюкас представлял это прошлое в радужных приятных фантазиях. В нём он был поп звездой.
«Кем ещё может быть такой человек, как я, с безупречным вкусом и внешностью?»
Заэль Апорро Гранц, по его мнению, был обычным, ничего собой не представляющим холодным сухарём.
«Забился в нору и не видит света мира, прекрасного, опасного и свободного. Как можно быть столь слепым?! Он же несчастен! А шинигами как раз пользуются такими как он».
На самом деле Шарлоттой шинигами тоже с лёгкостью могли воспользоваться. Собственное «я» было у него слабо развито, и, словно какое-либо жвачное животное, он легко поворачивал в ту сторону, куда гнал погонщик. Его Васто гнал Кулхорна против шинигами – значит, шинигами были враги. Всё, что говорил Барраган, был скопировано, без интеллектуальной обработки. Только с добавлением обычной шарлоттовской экспрессии.
- Я явился сюда, донести свет и истину! Если вы примкнёте к королю Баррагану, он никогда не забудет этого. Он умеет награждать верных. И умеет карать предателей.
Последнее прозвучало неприкрытой угрозой. Кулхорн не пытался даже её замаскировать. Чем больше страха, тем больше послушания и благоразумия. Так говорил Барраган-сама.
«А ну как ему не понравится моя речь? Он же сухарь».

+3

15

Итак, второй акт начался. Казалось, Кулхорн только и ждал, когда его прижмут к стенке, чтобы, наконец, перейти к своему предложению. Пустой как будто начал понимать, что дальнейшие препирательства приведут к полному провалу миссии, которой этот адьюкас, безусловно, гордился – иначе он не стал так стараться произвести впечатление и придать таинственность и значимость своим словам. Хотя учёный не стал бы отрицать, что тот просто хочет избежать возможной кары за провал дипломатической миссии, и упоминание возможных печальных последствий для предавших Баррагана было тому подтверждением. Слушая претендующую на пламенность речь о судьбах своей малой родины, Заэль невольно усмехнулся тому, как странно сочетались в произносимых предложениях искренность и наигранность. Обмен любезностями, в котором приторные до омерзения прозвища скрывают за собой полу-оскорбления, уже не вызывал чувство брезгливости, а откровенно забавлял Гранца. Он понимал, такая манера адьюкаса вести разговор была нужна последнему, чтобы чувствовать себя более непринуждённо, и именно в таком состоянии пустой с большей вероятностью будет говорить начистоту, а не пытаться пускать пыль глаза.
Как бы то ни было, некоторые из сказанных слов сделали своё дело: учёному становилось интересно. Вслушиваясь и обдумывая недосказанное, он отмечал, что последовательность произнесённого была построена по всем правилам пропаганды: сначала происходило признание достоинств собеседника, затем описывалось то бедственное положение, в которое он попадал из-за чьих-то грязных махинаций, и, наконец, предлагался, казалось бы, удачный выход их проблемной ситуации. Кто-то более впечатлительный и наивный наверняка бы уже согласился перейти в стан Баррагана, но пока единственной реакцией Гранца была заинтересованная усмешка – он почти получал удовольствие от того, как Шарлотта  старательно запутывал и без того нечёткую и сомнительную информацию.
Одновременно с этим учёный строил гипотезы об истинных намерениях Баррагана. Как бы ни старался адьюкас обрисовать могущество и возможности своего хозяина, было сложно понять, чего в его словах больше – просьбы о помощи или угрозы. Поэтому Заэль, чтобы поряснить этот момент, решил подыграть своему визави и согласился на небольшой компромисс, отзываясь на высказанную ранее просьбу. При всём равнодушии к чаю, он помнил, что где-то в шкафу была припасена не только упаковка этого напитка,  но даже чистые чашки и чайник. Звать кого-нибудь из фракции в качестве прислуги было не самой лучшей идеей хотя бы для сохранения в тайне визита Кулхорна, а собственноручно подавать чашку пустому Гранц не стал бы для сохранения лица, так что, указав на ближайший шкаф, он коротко бросил:
– Там должно быть всё, о чём ты просишь, позаботься о себе сам. Кроме чая, ничего противоестественного в этом шкафу нет, можешь не беспокоиться, – добавил учёный, предвосхищая возражения и намереваясь между делом понаблюдать, насколько приспособлены конечности пустого к мебели в его кабинете.
Возвращаясь к своему креслу и тем самым показывая, что Шарлотта на самообслуживании, Заэль оттягивал оттягивая время ответа, стараясь обдумать и своё нынешнее положение. Что бы ни говорил этот пустой, учёный никогда не строил себе иллюзий, будто шинигами могут сделать его жизнь лучше. Свои взаимоотношения с тем же Айзеном он мог назвать разве что симбиозом двух паразитов – оба рассматривали друг друга как средство достижения личных целей и, даже зная это, продолжали подыгрывать друг другу, изображая равноправных участников честного альянса. Уходя с головой в обустройство своей жизни и лаборатории, Гранц оттеснял сложившуюся ситуацию на периферию сознания, и Кулхорн сейчас заставлял его вернуться к этому вопросу, вызывая лёгкую досаду, как будто учёный начинал сомневаться в правильности своего выбора.
Ещё раз прокручивая в голове слова адьюкаса, Заээль отметил, что, как ни старался его гость описать в ярких красках грядущие проблемы, он упускал – или же сознательно не произносил вслух – самое важное. При всей патетике и взывании в почти невозможному в Уэко Мундо чувству солидарности, он не выдвинул ни определённых условий, ни конкретного предложения. Устроившись в своём кресле и глядя на Шарлотту через стол, Гранц, наконец, нашёл подходящие слова для продолжения переговоров:
– Итак, ты у нас проповедник, который несёт свет истины заблудшим и сомневающимся? – Гранц не мог удержаться от иронии и полу-удивлённо приподнял брови. – Теперь это так называется, оказывается, – он старался не рассмеяться, чтобы не спугнуть пустого, тем самым оборвав нужную нить разговора. – Но при всей сложности ситуации чего же ты… то есть Барраган хочет от меня? Ведь дело не только в том, чтобы раскрыть глаза тем, кто предпочитает держать их закрытыми, верно? – Учёный вернулся к своей заинтересованно-ироничной усмешке, как будто показывая и готовность слушать и дальше, и недостаточность сказанного, чтобы действительно усомниться в своей позиции.

+2

16

Невоспитанный грубый Гранц уже наверное сотый раз проявил неуважение к дорогому гостю. Он не только не предложил ему чашечки чая, но и заставил заниматься неблагодарным занятием самообслуживания, что никак не вязалась с правилами гостеприимства.
«Он вообще думал о том, что может произойти, если я нечаянно посажу пятно или испачкаюсь в чём-нибудь сладком?! Мерзость! Я буду ужасно выглядеть. Может, в этом заключается его план: сделать так, чтобы я выглядел хуже него? Но это же невозможно!»
Адьюкас с высочайшего хозяйского дозволения беззастенчиво сунулся в буфет. Веточки-отростки, частью упираясь в створки, частью налегая на ручки, с небольшим трудом отворили дверцы и начали хватать необходимые ингредиенты. Для Шарлотты действия явно непривычные давались через силу, но он упрямо занимался готовкой чая, медленно засыпая в кружку чайные гранулы, неуклюже тряся упаковкой, потом повторяя процедуру с сахаром. А вот на горячей воде Кулхорн с большим расстройством остановился.
Он не только не видел поблизости ничего похожего, но даже не уверен был был, что сможет налить воду в кружку и при этом не обжечься.
- Садист. Ты специально придумал такой гнусный приём, чтобы унизить меня, - обижено возроптал адьюкас, размахивая кружкой с её сухим содержимым. Сахар и чай вперемежку летели в разные стороны, большей частью на Заэля. Нельзя сказать, что послужило основой для необычной атаки – намеренное желание насолить учёному или шарлоттовская бурная экспрессия, выражавшаяся в непоследовательных, неразумных, возбуждённых телодвижениях, но он снова рисковал оказаться пущенным на органы.
Наконец, успокоившись, Кулхорн поставил кружку на стол, едва не скинув её на пол, поскольку веточки служили ненадёжным орудием для удержания на весу больших и малых тяжестей.
- Гранц-сама, - хороший дипломат никогда не забывал о вежливости на словах, даже если действовал при этом далеко не вежливо, - я не проповедник, я – Голос короля Баррагана, его доверенное лицо.
Разговаривая с арранкарами, подобными Гранцу, важно подчеркнуть приближённость к великим мира сего. А то не понимает, какая великая личность посетила его дом.
Шарлотта многозначительно передвинул пустующую кружку к Заэлю.
- В горле пересохло, - пожаловался он, приняв жеманную позу и пару раз стрельнув глазками. – Я правда несу свет заблудшим и сомневающимся, как я вижу, вы не принадлежите ни к той, ни к другой категории. Вы – исключительный.
Знал бы адьюкас, что в Генсее такими примитивными методами крупные мошенники завлекают жадных и отчаявшихся в сети финансовых пирамид, похожих на воздушные замки, которые тают, стоит на них только пплюнуть.
Вопрос Гранца не застал его врасплох. Он уже не раз репетировал речь, и знал на зубок все ответы из десятков заготовленных речей различный расклад.
- Баррагану-сама будет очень приятно, если вы станете снабжать его полезной информацией. И ваши научные разработки всегда пригодятся на доброе дело. Не выражайте шинигами открытого неповиновения, но держитесь нас. Пустыня всегда берёт своё, пожирает чужое, сохраняет родное. Разве шинигами может быть хоть какое-то дело до пустых и их нужд? Они всегда охотились на нас, убивали не щадя. С чего вдруг теперь такое милосердие? Используют и поступят так, как поступали всегда. А Барраган-сама никогда не забывает тех, кто верен ему.
«Если провалю миссию, он тоже не забудет. Надо уломать Гранца на сотрудничество».
Шарлотта раздвинул рот в широкой пугающей улыбке.

+3

17

Наблюдая за действиями пустого, Заэль убеждался, что не зря согласился на эти переговоры. Хотя неприятное ощущение недавней досады всё ещё напоминало о себе, осознание занятности и значимости происходящего усиливалось и затмевало остальные чувства. Наблюдая с лёгкой усмешкой за неуклюжими действиями гостя, вынужденного заботиться о себе самостоятельно, он мысленно поздравил себя с тем, что некоторое время назад принял предложение Айзена и избавился от облика пустого. В самом деле, какую бы замысловатую последовательность действий ни строил этот шинигами, перейти на его сторону было не самым бестолковым решением, особенно в свете такого беспокойства в стане Баррагана.
Гневная реплика Шарлотты и импровизированное конфетти из чая с сахаром оторвали Гранца от этих размышлений. Замерев на несколько мгновений и как будто до конца осмысливая этот жест, полный бессильной обиды, учёный подавил порыв рассмеяться над этой попыткой адьюкаса напомнить о своём присутствии. Вместо гнева или саркастичного комментария, учёный нарочито неторопливо снял перчатку с правой руки и отряхнул кристаллы сахара с волос и плеч, одним этим жестом напоминая о своём превосходстве не только по силе, но и по удобности телесной оболочки. Растерявший боевой пыл Кулхорн становился в глазах Гранца ещё более жалок.
– Да, я помню, что не нравлюсь тебе, – небрежно проговорил Заэль, практически не чувствуя раздражения но не удерживаясь от комментария. Глядя на Кулхорна и слушая его заранее подготовленную речь, он почти представлял, как пустой репетирует полные патетики слова, скажем, перед камнем, который должен при этом играть роль слушателя или вербуемого. Поэтому, как бы ни хорошо подготовился адьюкас к своей миссии, он не учёл одного важного момента: иметь дело ему приходилось иметь дело не с воображаемым собеседником или обычным пустым, скитающимся по пустыне в поисках более слабых противников и избегающим тех, кто сильнее. Собеседником пустого был первый и пока что единственный учёный Уэко Мундо, и он мог не только слушать, но и думать. Так что, несмотря на все старания Шарлотты, особого впечатления драматический монолог на Гранца не произвёл. Более того, к концу агитационного выступления у него начало складываться неприятное впечатление, что в красивой на первый взгляд речевой конструкции что-то откровенно недоговаривается.  И если тому же Айзену учёный мог позволить нечто подобное, то адьюкасу, прикрывающемуся именем более сильного пустого, – нет.
– Милосердие? Это было бы слишком глупо, знаешь ли. А глупость для меня роскошь непозволительная, – Гранц почти недоумённо пожал плечами и продолжил, называя вещи своими именами и стараясь выражаться наиболее просто – как показывала практика, именно такая форма ведения переговоров больше всего ставит в тупик оппонентов:
– Да, я сотрудничаю с шинигами, но это не милосердие, нет. Я не настолько жалок и бестолков, чтобы согласиться на нечто подобное. Если тебя интересуют детали, а я уверен, что узнать их – часть твоего задания здесь, то слушай внимательно и постарайся всё уяснить, а потом передать своему хозяину. Чтобы охарактеризовать то, что связывает меня и этих шинигами, есть более подходящее слово – это сделка. Взаимовыгодная сделка, должен отметить. И позволь уточнить: при взаимовыгодной сделке оба участника что-то отдают, но при этом получают нечто равное по ценности взамен. Так вот, я в этом случае обмениваю свой талант на чужие возможности и, раз уж ты заговорил об этом, отдаю свою исключительность чужому разуму. Если угодно, я меняю свои способности на более удобную и функциональную оболочку. Ты же предлагаешь мне обменивать свой страх на чужой деспотизм. При таком раскладе я только потеряю, потому что тот, кто испытывает страх, парализован – и умственно, и физически. Но тот, кого боятся, тоже теряет  – он лишается силы тех, на кого хочет опираться, тем самым ослабляя собственную позицию. Разве не это ты пытаешься мне предложить? – Заэль не обратил внимания, как поднялся со своего места в процессе этого монолога и, глядя уже сверху вниз на своего визави, остановился перевести дух, а заодно делая логическую паузу, во время которой адьюкас мог бы немного пораскинуть мозгами. Усмехнувшись тому, как в глазах пустого появилось сомнение, учёный вновь заговорил, уже ничего не утверждая, а спрашивая и желая получить ответы на свои вопросы:
– Более того, скажи-ка, а что ты получаешь, приходя сюда и заранее зная, что можешь не справиться со своим заданием? Получаешь ли ты что-то взамен за свои усилия и риск для собственной шкуры? Или единственное, что движет тобой – это страх потерять жизнь, которую Барраган тебе не давал, и которой, следовательно, не имеет права распоряжаться?

+4

18

Шарлотту красиво и без лишних движений загнали в угол. Стоило признать, что при своём несовершенном вкусе Гранц неплохо владеет собой и умеет поставить даже умного и обаятельного противника в неловкое положение. Но он ещё не знает, с кем связался.
Адьюкас с удовлетворением отметил несколько сахаринок, оставшихся на розовых волосах хозяина дома. «Всё-таки он неряха».
Закричать «Вы плохой, Гранц-сама»? Оба понимали, что это не более, чем фарс. Пора переходить к жёстким мерам, серьёзным беседам на душераздирающую тематику. В запасе оставался супер убийственный красноречивый подавляющий ошеломительный мега ораторский приём под названием «дави на самолюбие». Жалость как чувство отсутствовало у пустых, подозрительность присутствовала в равной мере ко всем.
- Страх – нормальное состояние в Уэко Мундо. Слабый боится сильного, и только так выживает в естественном отборе, которым с давних пор живёт наша пустыня. Трудно, опасно. Но зато каждый знает, чего ему ожидать и на что надеяться. Пустыня честна. Как я. Я вот прозрачен, словно слеза девственницы, кристально чист. Видишь, всё рассказываю без утайки. Так вот, пустыня честна, а шинигами – нет.  Они истребляли пустых годами, столетиями, проводили на них нечеловеческие эксперименты. Ведь проводили же наверняка.
Ничего, что про эксперименты Кулхорн заикнулся при первом учёном всея  Уэко Мундо? Но его уже было не остановить. Фонтан красноречия прорвало, и вода громкого пафоса обильно орошала помещение и находящихся в нём.
- Обман – их второе имя. И разве может быть иначе, ведь их сердца так же черны, как их одежда! – Кулхорна как всегда понесло в патетику. Он был серьёзен, но со стороны мог показаться шутом.
«Каким шутом?! Как можно?» Я говорю, что думаю, и думаю, что говорю!»
- Сила от шинигами – верная ловушка! О сотрудничестве не может быть и речи. А если сила, которую Они дарят, несёт в себе зло? Вот, ты уже восстаёшь против своих соотечественников, которые желают тебе добра.
«Когда я говорил про необходимость смены имиджа и переоформления крыши, я так желал тебе добра!»
- И защищаешь шинигами.
«…у которых отвратительный вкус».
Шарлотта пустил две слезинки и заглянул в кружку, словно хотел увидеть на дне её смысл бытия, а обнаружил только зловещую пустоту. Будучи суеверным, адьюкас усмотрел в отсутствии знамения дурное знамение.
«Как назло и все аргументы заканчиваются. А что если, правда, причина его недоброго поведения какая-то секретная шинигамская магия? Феромоны?»
От мысли о феромонах, адьюкасу аж поплохело. Он стал наливаться каким-то неестественно серовато-розовым цветом.
Ужасное коварство! Ему не в силах противостоять обычные красота и обояние. Вот, значит, в чё чём состоит сила шинигами, называемое хогиёку. Но нужны доказательства.
- Говорят, шинигами по имени Айзен Соуске принёс в Уэко Мундо одну вещь, - начал осторожно Кулхорн, нервно облизнув мигом пересохшие губы. – Что это за вещь? Как выглядит? Что из себя представляет?

+1

19

мы совпадаем идеально
от форм до содержания
и ты само несовершенство
и я
© triola

Возмущение, с которым Гранц произнёс свои последние слова, спадало, а отсутствие каких бы то ни было ответов на заданные вопросы только убеждало учёного в собственных суждениях.  Принимая некоторое время назад предложение Айзена, он прекрасно понимал, что всё происходит не из-за того, что бывший капитан решил поиграть в доброго самаритянина, а ради выгоды. Какой именно, открыто не говорилось, но исходных данных было достаточно, чтобы составить общую картину. Если шинигами переселяется в Уэко Мундо, то в Сообществе Душ ему точно никто не обрадуется. Если этот же шинигами ищет союзников среди пустых и старается сделать их как можно сильнее, он готовится к противостоянию. Так что для Заэля было очевидно: не за горами вооружённое столкновение. Временами его даже посещали неприятные мысли, что все новоявленные арранкары – это всего лишь средство, которым Айзен воспользуется для провозглашения своей воли и интересов. Однако собственная гордыня затуманивала Гранцу глаза, и он предпочитал видеть себя не пешкой в чьей-то игре, а вполне независимым игроком, временно поддерживающим шинигами исключительно ради собственной выгоды. И как раз сейчас учёный должен был не столько совершить выбор стороны, сколько сделать стратегически верный ход.
Как Заэль мог судить, группа пустых, поддерживающих Баррагана, росла со временем. Не до конца было понятно, почему это происходит: то ли действительно из-за страха перед одним из древнейших жителей пустыни и его гневом, то ли по причине протекции со стороны этого старика. К тому же, в словах Кулхорна и отчаянном упорстве, с которым тот старался склонить учёного к сотрудничеству, была и доля правды: шинигами здесь временно, а вот Барраган, будучи почти таким же старым, как сама пустыня, отсюда точно никуда не денется. Когда он поймёт, что бывшие по другую сторону баррикад пустые остались сами по себе, может произойти чертовски неприятный разговор. А любой враг, тем более некто вроде Баррагана, был учёному ни к чему. И, хотя в глазах Гранца адьюкас, то и дело меняющийся в лице и пытающийся давить из себя слёзы в пустую чашку, был самой лучшей иллюстрацией происходящего сейчас в стане древнего пустого, стоило принять меры к тому, чтобы и самому не оказаться в таком же безнадёжном положении. Для себя он решил, что вполне естественно вводить в заблуждение других, имея дело с играющими во всемогущих властителей шинигами или пустыми; неестественно вводить в заблуждение только себя.
Учёный, всё ещё стоя напротив Шарлотты, понимал, что разговор снова заходит в тупик. Он начинал чувствовать лёгкую усталость из-за происходящего и решил немного сгладить углы в собственной позиции:
– Страх – это нормальное состояние, говоришь? Ты ведь понимаешь, что я уже не порождение этой пустыни, и могу позволить себе не жить по её законам, – Гранц не без удовольствия напомнил о своём превосходстве, как будто намекая на то, что Кулхорн невероятно удачлив, раз уж диалог продолжается. – Я стою выше обычных пустых, потому что я арранкар, а это, как ты понимаешь, произошло благодаря шинигами. И благодаря тому, что Айзен принёс с собой, – учёный усмехнулся, глядя сверху вниз на адьюкаса и касаясь интересующей того информации. Он прекрасно понимал, что нужно иметь запасной вариант, и, раз уж у него появлялась такая возможность, стоило ею воспользоваться.
– Понимаешь ли, я не вижу ничего противоестественного в том, чтобы получить новые возможности – неважно от кого и каким образом. Мне не нравится быть всего лишь пустым – чувство голода слишком притупляет разум, а это единственное, чем я действительно дорожу, – Заэль на мгновение нахмурился, как будто сожалея о том, на какие жертвы ему пришлось пойти. – Ты говоришь, что шинигами обманывают. Пусть так. Но при этом ты и сам предлагаешь мне обмануть их, разве нет? Ты, кажется, думаешь, что я всецело на их стороне. Позволь тебя разочаровать: моя лояльность – это временное явление, я ведь не идиот, чтобы верить всем подряд. Так что, думаю, если я получу реальную выгоду от сотрудничества с тобой, мы можем и договориться.
Непоследовательность, с которой он перешёл от категорического отказа к выслушиванию предложений о цене информации, которой владел, могла показаться странной. Но Гранц рассчитывал, что его визави, пришедший ради переманивания учёного в свой стан и потративший немало сил, чтобы найти подходящие аргументы, не обратит внимания на этот факт.

+1

20

Шарлотту Кулхорна никто и никогда ещё так не обижал. Ладно бы ещё дрался или обзывался. Так нет. Проявил полное пренебрежение к речи, прочувствованной и проникнутой светом истины в каждом слове. Не оценил, варвар. Отнёсся к нему не лучше, чем к грязи, набившейся под ногти.
«Фу, какая мерзость!»
Шарлотта всегда с особым тщанием следил за ногтями. Если глаза, зеркало души, украшают прекрасные густые и длинные ресницы, выполняя роль золотой рамы, то ногти служат украшением для рук. И какая-то грязь не допустима. Как можно?!
«Я должен быть сдержанным и хладнокровным, ведь не зря же Барраган-сама именно меня избрал вестником его величия».
О том, что могут быть и иные «вестники» из числа многочисленных фрасьонов старейшего величества, ему не приходило в голову. Наверное, к счастью. Иначе бедного адьюкаса хватил бы удар от осознания проявленной в отношении него жестокости.
«Это он – грязь. Подрывной элемент, чуждый волнениям души. Он интересуется только личной выгодой, тогда как я наполнен желанием спасти наш многострадальный народ от обманщиков-шинигами и их коварных интрижек».
Несмотря на бурные пафосные мысли, похожие на заготовленную к выступлению перед публикой речь, нельзя было сказать, что слова Заэль Аполло прошли впустую от его понимания.
Где-то, на самых задворках накаченного силиконом мозга крутилась мерзкая мыслишка «А кто мы для Баррагана?», въедливая как пропитанный хлором стиральный порошок, попавший с водой на тонкую чувствительную кожу.
Самое обидное, что ответа на вопрос Кулхорн самостоятельно найти не мог. И заноза впивалась всё глубже, заставляя силикон плавиться, а извилины двигаться.
- Чего такое? – капризно пошлёпав губами вопросил адьюкас, не зная, что сказать ещё и явно пребывая в информационном обмороке. – Кто вас научил говорить ужасное про Баррагана-сама? Он справедливый, сильный, мудрый и великодушный.
Мозг отказывался верить хотя бы одному слову, которое произносили губы. Было от чего. В любой момент бедолагу могло окончательно заклинить.
- Отрицать очевидное – опасный самообман. Новая сила кружит голову, - Шарлотта повилял задней частью. – Барраган-сама силён, очень силён.  Его стоит бояться. А если не бояться, то можно лишиться головы и всего остального. Вы, Гранц-сама, говорите, что больше не являетесь порождением Уэко Мундо. Тогда кто же вы? Шинигами? Пустыня породила на и она же заберёт нас.
Гранц вдруг от категоричной приверженности стану шинигами перешёл к откровенному признанию своей низости.
«Двуличный торгаш», - подумал Кулхорн. – «Такие как раз пригодятся на службе у Баррагана-сама».
Но как быть с тем, что Гранц – арранкар, а его величество Барраган-сама – васто?
Проведя веточками по морде, Шарлотта покачался из стороны в сторону, как будто пьяный, обдумывая явно не простую задачу, пребывая в приступе волнения.
- А что вы, Гранц-сама, хотите получить?
«Что он может хотеть?! Я б даже не раздумывал нед предложением Баррагана-сама! Такая честь! Не понимает своего счастья, убогий!»

+1

21

Происходящее начинало откровенно напоминать фарс. Кулхорн продолжал увиливать и пытаться получить хоть какую-то информацию, и его вопросы вот-вот должны были начать повторяться, как повторялись утверждения о том, что единственным правителем Уэко Мундо должен быть Барраган, а пустыня – принадлежать только пустым. Гранц уже подумывал о том, чтобы спросить, сколько раз в день пустые в стане старика повторяют эти бессмысленные восхваления, но решил не торопить события и проверить, может ли Шарлотта логически рассуждать:
– Барраган – великодушный и справедливый правитель, говоришь? Как я помню, он ради забавы устраивает бои пустых, из которых почти никто не выходит живым. Это ты называешь его великодушием? Он направляет тебя в стан своего врага, зная, что ты слабее меня или кого бы то ни было здесь. Это ты называешь справедливостью? Ты утверждаешь, что его стоит бояться. Это, по-твоему, и есть проявление его силы? – Заэль уже не терялся в догадках о природе убеждений Кулхорна: бедняга наверняка так много слушал и сам произносил лживые восхваления в адрес своего господина, что поверил в них, поэтому разрушал ореол могущества и мудрости вокруг Баррагана исключительно из интереса к реакции своего визави.  – Ты такой забавный в своей наивности, знаешь ли, и мне даже немного жалко тебя разубеждать, – учёный слегка усмехнулся, снова объявляя шах в этой словесной баталии, и продолжил:
–  Впрочем, не стоит беспокоиться о том, как мне живётся с новой силой. Ты сам можешь видеть, что не бедствую. А вот детали я, возможно, расскажу только после того, как получу плату, если можно так выразиться. Кстати, твоё предложение звучит так, будто я могу потребовать, что угодно, а ты сразу вытащишь нужное мне из-за пазухи,– Гранц снова усмехнулся, на этот раз почти обрадованно, как будто был в самом деле доволен прозвучавшим предложением. Однако, прячась за этой усмешкой, он начинал прикидывать свои возможные действия и их последствия. Раз уж вопрос ставился таким образом, что учёный сам мог диктовать условия, стоило выбрать максимально выигрышный вариант. Он понимал, что двойная игра – это большой риск, и, значит, цена сведений, которыми можно поделиться с Барраганом, должна быть высока. С другой же стороны, если предложить условия, который ни старик, ни его приспешники не смогут выполнить, всегда можно умыть руки и отказаться от сотрудничества под благовидным предлогом того, что любая ценная информация будет «продана» только за цену, назначенную Заэлем. Так что самое время было эту цену назвать, чтобы или прекратить уже надоедающий разговор, или перейти к более интересному:
– Ты, думаю, догадываешься, что меня не привлекают обещания власти, силы и статуса в стане Баррагана или то, что ему, как ты говоришь, будет приятно получать от меня информацию. Если из твоей головы ещё не вылетело, напомню: я учёный, и действительно меня может заинтересовать в сотрудничестве только исследовательский материал – что-нибудь редкое, необычное, непонятное. Что-то, чему я мог бы посвятить своё время и не оказаться после этого разочарованным. Тогда я, пожалуй, смогу говорить и о природе силы арранкаров, и о том, что принёс с собой Айзен, да и много ещё о чём. Ну что, ты уже уходишь посоветоваться со своим, скажем так, господином или сможешь предложить что-то стоящее? – Гранц заинтересованно посмотрел на Шарлотту, в равной степени ожидая как реакции на свои условия, так и новых рассуждений о своей порочности.

+4

22

Итак, они подошли к конкретике, перестав топтаться на одном и том же месте, прощупывая почву в обоих направлениях. Гранц ясно высказал пожелания, и дал понять, чего лично он ждёт от сотрудничества с Барраганом-сама. Увесистые камушки в огород Великого не остались незамеченными, но Шарлотта решил не отвечать на них, чтобы не создавать дополнительных проблем ни себе, ни Баррагану-сама.
«В сражениях сильный побеждает слабого. Так происходит естественный отбор и торжество эволюции».
«Камешки» взволновали адъюкаса в большей степени не из обиды за короля, которому он преданно служил, а из-за того, что они в чём-то несли толику правды, согласной с мыслями самого Кулхорна и оттого неприятную. Ведь если подумать, что делал Барраган-сама для кого-нибудь кроме себя? Проявлял ли когда-нибудь подлинную заботу о своих подчинённых?
«Какая ересь приходит здесь в голову! Это место отравлено миазмами лжи и предательства!»
Адьюкас, схватившись за голову, заметался туда-сюда по комнате в приступе новой паники.
«Я – коварная королева красоты. Но даже я не стану опускаться до предательства Баррагана-сама! Пусть не надеется».
Учёный и не надеялся. Он озвучил свои желания жёстко и прямолинейно, без намёка на скромность. Впрочем, такое развитие событий вполне устраивало Шарлотту Советоваться с непосредственным начальством так же не возникало необходимости.
- Шинигами, - произнёс он. – Они, без сомнения, столь же интересны внутри, как и снаружи. Представляешь, сколько ценной и полезной информации ты сможешь получить сотрудничая с Барраганом-сама.
От возбуждения Шарлотта забыл о вежливости и начал беззастенчиво «тыкать» хозяину холмистого лабиринта.
Шарлотту можно счесть совсем тупым, если ему в голову не приходило, что Гранц не оценит по достоинству сделанное ему щедрое предложение. Нет, Шарлотта не настолько туп. Он очень даже умён. Он понимает опасности, подстерегающие настоящего дипломата во время выполнения его миссии. У людей какие-то злобные варвары съели одного миссионера, когда он пытался донести до них свет истины. Кажется, его звали Кук.
«Меня не так просто съесть. Барраган-сама отомстит, если злой Гранц попробует сделать со мной что-нибудь ужасное!».
Но риск всё равно оставался. Предлагать пустых в качестве дара исследовательского материала было бы ещё более неразумным. Ведь этого добра в пустыне хватает, а арранкару никто из них по силе не ровня, тут Гранц сказал чистейшую правду.
Кулхорн испуганно икнул, вдруг осознав, что Гранц, если решит, что переговоры завершились без пользы для него, может отправить несостоявшегося дипломата на опыты, и Барраган-сама никогда не узнает об участи, постигшей его верного слугу.
«Кто знает, что он придумает, этот сумасшедший учёный».
- Раз вы согласны, я с радостью отправляюсь сообщить ваше решение его величеству.
Адьюкас шустро прошлёпал к выходу из кабинета, намереваясь сбежать пока не поздно.

0

23

Глядя на своего странного визави, Гранц всё ещё пытался понять, как тот мог настолько просто отключать рассудок и отмахиваться от всего сказанного, продолжая поддерживать Барргана. Сейчас ему казалось, что адьюкас таким пренебрежением к собственным – пусть и не особенно выдающимся – интеллектуальным способностям сажает себя на цепь, пристёгнутую к чужой гордыне. Вердикт, вынесенный учёным, оказался поразительно прост: между разумом, дающим возможностью думать, и слепой верой Кулхорн выбирал второе. Впрочем, Заэль совершенно не был удивлён: по его наблюдениям практически каждый отказывался от здравого смысла и логики, когда мог спрятаться за иррациональной уверенностью в защите со стороны кого-то более сильного. Правда, отказываясь от рассудка, такие персонажи возводили вокруг себя иллюзорно крепкую стену, которая довольно просто разрушалась под натиском страха перед будущим, погребая затворников от разума под своими обломками. Гранц криво усмехнулся – на мгновение арранкару подумалось, что и он не намного лучше таких ничтожеств; учёный привык к тому, что разум иногда заставляет задавать неудобные вопросы себе, но сейчас был не самый подходящий момент для рефлексии.
Разговор заканчивался почти так же стремительно, как и начался некоторое время назад, но это было вполне закономерно. Кулхорн выполнил поставленную перед ним цель и поведал о предложении Баррагана, а Заэль выдвинул условия, на которых готов рассмотреть вопрос о снабжении старика выборочной информацией. К тому же, учёный был совсем не против избавления от общества нелепого пустого, чтобы окончательно обдумать сложившуюся ситуацию.
– Скатертью дорога. Надеюсь, я всё же получу что-то действительно интересное от этого сотрудничества, – только и сказал он, глядя в след удаляющемуся адьюкасу и сосредотачиваясь на своих мыслях. А обдумать было много чего.
Одновременно и отдаляя момент, когда придётся всё окончательно взвесить, и позволяя себе немного отвлечься, арранкар почти не глядя заварил чашку крепкого кофе и, вернувшись к рабочему месту, устроился в кресле.
«И что же я, спрашивается, делаю?» – Мысленно спрашивал себя Гранц, откидываясь на спинку кресла и глядя в потолок. На этот вопрос хотелось ответить надменно, будто отрицая возможность такого вопроса: «Ищу выгоду, продумываю запасные варианты и удовлетворяю собственный интерес за чужой счёт», – и это оказалось бы не очень далеко от истины, вот только был и другой вариант ответа. Этот вариант, который крутился в мыслях учёного последние несколько минут, был поразительно безжалостен и прост: «Наживаю себе врагов». Снова проговаривая эту мысль про себя, Заэль нахмурился и, ссутулившись, опустил глаза, словно избегая контакта с окружающим миром.
– Что же я всё-таки делаю, а? – Тихо произнёс арранкар уже вслух, как будто это могло не только избавить его от необходимости отвечать, но и убрать тревогу, вызванную неприятным вопросом и возможными последствиями. Сейчас, оставшись наедине со своими мыслями, Гранц начинал сомневаться в правильности сделанного выбора. Как бы ни была высока его уверенность в превосходстве над простыми пустыми, учёный понимал, что портить отношения с Айзеном – роскошь глупая и непозволительная. В существующем раскладе поле для манёвров он мог получить только в одном случае – заручившись поддержкой кого-то из арранкаров. Но такие союзники имели бы для Заэля ценность крайне ограниченную: он нуждался не столько в поддержке во всей этой сомнительной затее, сколько в ком-то, кого можно было бы представить крайним, если Айзен что-то узнает. Хотя Гранц догадывался, что шинигами будет даже забавно понаблюдать за тем, как информация уходит к Баррагану, подрывая уверенность старика в своём всесилии. И это обстоятельство, оказавшись последним, но крайне важным звеном в складывающейся цепочке рассуждений, позволяло по-новому взглянуть на задуманные махинации, и, по сути, делало все действия безнаказанными.
Мысленно проговаривая это умозаключение, Заэль поймал себя на странном ощущении нетерпения. Предстоящая задача – передача информации Баррагану и сохранение лица в стане Айзена – начинала казаться ему своего рода вызовом, возможностью подтвердить и продемонстрировать своё интеллектуальное превосходство, победить, не вступая в бой. Но для этого оставалось найти потенциального союзника, которого можно будет водить за нос. Протягивая руку к уже оставшей чашке кофе, Гранц довольно усмехнулся: всё-таки игра намечалась интересная.

+1

24

http://s6.uploads.ru/U6Fse.jpg

0

25

Наконец-то закончилось эта возня с новой Эспадой, награждением цифр, отстранение тех, кто себя изжил и всего прочего, что традиционно входит в собрание Десятки Лучших Клинков Лас Ночеса. Не сказать, что Тоусен не любит всю эту суету. Просто считает это тем же собранием капитанов Готей-13, лишь под другой маской. А те собрания ему порядком начинали надоедать. И, тем не менее, он стоял по правую руку Айзена-самы с гордым, уравновешенным, молчаливым видом, озирая происходящее потоками реяцу, запоминая для себя некоторые факты об этих арранкарах и не говоря ни слова возмущения. Многих он уже знал, причем лично, об остальных лишь слышал. Новыми лицами для него стали только Улькиорра, Неллиель, Ноитора и Гриммджоу – четыре самородка, что Владыка откопал среди песка пустыни. И если Шиффер и Ту Ондершвак показались ему вполне себе адекватными личностями, то Ноитора и Гриммджоу тут же пришлись не по вкусу. Частичка одиннадцатого отряда в Эспаде, вот этого-то ему и не хватало. Мало того что Люппи вечно хвастает своей силой, чему он убедился после общей вылазки с ним в Лес Меносов, так теперь появились еще двое, при чем каждый в отдельности будет хуже предыдущего. А вместе это настоящий коктейль Молотова. Так недолго и до успокоительных скатиться, бедняга Тоусен.
    Когда все уже закончилось, Канаме засел в своем наблюдательном пункте, попивая из чашки кофе. Этот напиток странно полюбился ему после того, как трое шинигами обжили Лас Ночес и теперь он пьет его каждый раз, сидя у приборов, которым он обязал Заэлю, восьмому из клинков. В углу играет с камушками и какими-то другими мелкими вещицами, словно маленький котенок, Вандервайс, но слепцу сейчас немного не до своего маленького товарища. После этого собрания в его голове засела надоедливая мысль, которая норовила стать навязчивой идеей. Заэль Аппоро Гранц, ученый всея Лас Ночес… что-то этот тип скрывает, недоговаривает. Канаме уже несколько раз удавалось поговорить с этим арранкаром немного шире, чем обмен обычных вежливых фразочек при встрече и он произвел на него неизгладимое впечатление. Заэль оказался образованным, интеллигентным, спокойным существом, отличным собеседником и главное не навязчивым, что очень нравилось Тоусену, любящим иногда побыть в одиночестве со своей темнотой и своими мыслями. Ко всему прочему именно этот ученый подарил ему аппаратуру, при помощи которой слепец мог наблюдать за всем дворцом пустыни и дал попробовать кофе. И все же, не смотря на хорошую репутацию в глазах Канаме, что-то шинигами не нравилось в этом существе. Этот его внезапный смех во время собрания, когда Владыка упомянул Баррагана. Неужели он что-то знает о бывшем короле Уэко Мундо? А если знает, то что именно? Заэль достаточно умный, что бы быть приспешником этого старого меноса и одновременно являться подчиненным Айзена-самы, по крайней мере, так думал Тоусен. Неужели он ошибается? Эта мысль не дает ему покоя уже несколько часов, которые он смотрит на монитор, вещающий прямую трансляцию из лаборатории Апорро Гранца. Все как всегда. Тихо, обычно, мирно. Даже слишком. Обычно так начинается буря, и это Канаме знает, он сам такой же. Весь Готей-13 считал его самым последним, кто может стать предателем и, тем не менее, картина на лицо.
Поставив чашку на приборный стол, Тоусен не сказав ни слова Вандервайсу, решительно вышел из своего темного логова. Он решил, во что бы то ни стало разобраться с ученым и если уж не выяснить, что тот скрывает, то хотя бы успокоить самого себя и вернуться в привычное состояние великого покоя.
    Дорогу до лаборатории найти не составила труда. Может быть мужчина и слепой, но он легко может распространить свой взгляд из духовных частиц и спокойно лицезреть весь Лас Ночес как на ладони. С таким навыком как у него можно найти дорогу в любом лабиринте, чего уж говорить об обычном дворце. Сбавив быстрый и уверенный шаг до темпа умиротворенной прогулки, Канаме, не открывая своей реяцу, вошел внутрь. Он по старой привычке как можно чаще держит свою духовную энергию под контролем, так что ни кто не может узнать его месторасположение, если конечно не делает это намеренно. Тоусен медленно сделал два шага по лаборатории и остановился, почти монотонным голосом обращаясь к изобретателю:
   -Доброго вечера, Заэль Апорро

Отредактировано Tousen Kaname (11.12.2013 19:24)

+2

26

«Праздновать нечего», – к этой предельно простой мысли Заэль возвращался уже несколько часов. Поглотившего некоторых арранкаров сиюминутного восторга от обладания цифрой – не важно, изменившейся или оставшейся прежней – он не разделял. Наоборот, с собрания Эспады учёный уходил с чувством внутренней опустошённости. То, как бесцеремонно были разжалованы некоторые из этой полу-элиты, и такое же бесцеремонное уничтожение бывшего Седьмого для Гранца были наглядной демонстрацией будущего для каждого из тех, в ком Айзен не увидит для себя пользы.
Формально последнее собрание Эспады лично для него ничего не изменило, но само это утверждение было очень похоже на попытку подменить реальность. Появились новые лица, явно настроенные на продвижение к неизвестной им самим цели по чужим головам; появились привароны, которые из кожи вон будут лезть, чтобы показать, на что они способны ради возвращения заветного статуса. Помимо внутренних вопросов всё ещё нерешённой была ситуация вокруг возможного сотрудничества с Барраганом. Хотя к настоящему моменту учёный и уничтожил все следы и остаточные частицы реяцу Шарлотты, беспокойство его не оставляло: лишние уши и глаза у дверей всегда появляются в неподходящий момент. И кто знал, насколько мог исказить слова учёного этот бестолковый пустой при докладе начальству?
Хмурясь, Гранц отправил первого попавшегося под руку фрасьона мыть чашки из-под кофе и, потребовав у всей фракции не напоминать о своём существовании хотя бы пару часов, остался в одиночестве в рабочем кабинете. Привычно откинувшись в кресле и остановившимся взглядом изучая потолок, он попытался ещё раз всё обдумать и просчитать, какие ходы и в какие сроки будут предпринимать новые и старые обитатели Лас Ночес.
Было очевидно, что Айзен после недавней демонстрации своих сил предпочтёт просто наблюдать, его приспешники-шинигами тоже вряд ли выйдут за пределы наблюдательских позиций, а перед ними сохранять лицо пока получалось. Так что подчёркнутая лояльность и кое-какая информация о собственных исследованиях, как думал Гранц, должна была стать своеобразным алиби и причиной не избавляться от него. В крайнем случае, можно всё свести к тому, чтобы поиграть в двойного агента и снабжать информацией и клику Айзена; собственное выживание было для Заэля куда важнее и без того условных моральных норм.
Сложнее казалась ситуация с арранкарами. С одной стороны, не самый высокий номер спасал учёного от необходимости стать для кого-то способом получить более высокий ранг; с другой, его мозги и статус учёного могли сделаться предметом давления – например, кто-то особо отчаянный и более сильный потребует помощи в устранении кого-то из Эспады. И здесь, как понимал для себя Октава, придётся сотрудничать – хот бы ради того же выживания.
Надвигающаяся перспектива потерять контроль над собственной жизнью была крайне невесёлой. Гранц горько усмехнулся, словно отрицая тот риск уничтожения, на который сам себя обрекал в этой игре. Впрочем, у него было нечто, что не могли отобрать ни Айзен, ни Барраган, ни другие пронумерованные арранкары: его разум. Все в Эспаде ставили, главным образом, на силу, выносливость и максимально быстрое восстановление, забывая тот факт, что просто физическая сила и какие угодно способности, не направляемые интеллектом, мало чего стоят в реальном бою. И разубеждать их Заэль, естественно, не планировал: излишние разговоры о своей не такой уж надуманной незаурядности могли сыграть против него же. Так что всё ощущение настоящего превосходства, которое давал Октаве собственный ум, упоение от того, как просто можно решить любые затруднения при помощи тонкого расчёта и анализа ситуации, он был вынужден переживать исключительно наедине с собой. Сначала сознательный отказ от такой притягательной возможности почувствовать совершенство своих способностей на фоне чужих вытягивающихся от зависти лиц откровенно злил Гранца, заставляя срываться на непутёвых фрасьонах, чтобы затем снова и снова с иронично-презрительной усмешкой рассуждать о тонких материях с кем-то ещё. К настоящему моменту ему вполне хватало репутации несколько тронувшегося умом учёного. Ради собственной безопасности Заэль предпочитал, чтобы некоторые считали его безумным, а не предельно рациональным.
Мысленно всё упорядочив и убедившись, что этот «порядок» его устраивает, Октава решил заняться работой. Несмотря на долгое бодрствование, спать ему не хотелось вовсе, так что возвращение к незаконченным делам было вполне закономерным. Да и занять разум, которым арранкар так гордился, тоже было бы кстати. Он поднялся со своего места, прихватил кое-какие записи и неторопливо направился в сторону лаборатории. Хотя помещение пока не полностью соответствовало тому образу идеальной лаборатории, о которой Гранц мечтал, работать здесь ему нравилось. Подойдя к доске с недописанными формулами и уравнениями, он продолжил выводить необходимое решение.
От этого занятия учёного отвлёк негромкий голос Тоусена. Вполне миролюбивое приветствие, прозвучавшее в неподходящее время оказало обратный эффект – Заэль вздрогнул и едва не уронил мел. Одновременно досадуя на появление непрошенного гостя и свою неудачную реакцию, которая, впрочем, могла остаться незамеченной по причине слепоты его визави, Октава повернулся на голос. Оглядывая Тоусена, учёный не мог не заметить некоторую встревоженность и от отсутствие обычно цеплявшегося за шинигами Вандервайса; похоже, назревал разговор о чём-то важном.
– И Вам вечера, Тоусен-сан, – привычно ответил Гранц, отмечая про себя, что слишком уж рано его собеседник сделал свой ход. – Вы что-то хотели?

Отредактировано Szayel Apollo Grantz (12.12.2013 11:58)

+1

27

Шахматная игра между Баррагановыми фигурами и Эспадой Айзена началась уже давно и шла, как оказалось, уже полным ходом. Тоусен, который очень любил эту древнюю логическую игру и старался играть в нее при каждой удобной возможности и при каждом достойном противнике, давно заметил это сходство между внешним соперничеством двух владык бесконечной пустини и шахматной партией. Он считал себя конем в этой партии. По существу всю игру он лишь делал ходы ради отвода глаз и показухи того, что он тоже есть на поле, пока остальные фигура проявляли себя, давая знать о своей значимости королям. И вот настало время его хода, «хода конем» В этом заключается любой подход к делу Канаме: первое время он не показывается на глаза или показывается, окруженный серой массой остальных игроков, но после делает свой ход, отдельный от основной игры. И иногда его действия помогают королю. Вот и сейчас, суть его хода заключается в том, что бы разобраться с Заэлем. Для начала его интересовал вопрос: за кого именно этот арранкар играет. За черных шинигами или белых пустых?
   Самая первая его реакция на появления Тоусена тут же заставила проснуться некоторым подозрениям в душе шинигами-предателя. Чего он так испугался обычному появлению помощника Владыки, что чуть не выронил мел из своей руки? Неужели то, что он им писал, имеет отношение к планам Баррагана. Сортирует информацию и приводит ее в должный вид, что бы поднести своему «правителю» или разрабатывает план о том, как свергнуть Айзена с трона? В любом случае правая рука нового короля не может ничего об этом сказать. Его возможность смотреть духовными частицами может показать силуэты предметов, но не может показать надписи, один из немногих недостатков. Благо, он не такой и значимый по большей части. Что же такого начерчено на его доске?
   Первые несколько секунд Тоусен старался как можно тщательнее осмотреть лабораторию ученого. И его возможности позволяли делать это не только как обычные люди, чисто на материальном уровне. Он может заглянуть глубже, в духовные частицы. Рассказать, чьи они, насколько сильный их след, как давно они тут оказались и как давно испарились. Замечательный навык.
   Энергия нескольких нумеросов, по всей видимости, его фракции. Реяцу самого Заэля, частицы пустых, но это не удивительно, они витают везде, по всему Уэко Мундо. Странно, но это все. Никого из Баррагановых персонажей тут нет, и никогда не было. Может быть, не стоит так волноваться. Или же… Он ученый, всегда мог стереть любые следы любых существ настолько чисто, что комар носа не подточит.
   Паранойя, паранойя, паранойя. Как же она иногда мешает Тоусену жить и здраво мыслить. Но она, благо, не настолько сильная, что бы окончательно заглушить его здравый рассудок. Пока что он искренне надеялся, что Апорро Гранц яро предан Айзену-саме если не так же сильно как сам слепец, то хотя бы настолько сильно, что бы не рискнуть на предательство. Не очень хотелось в самом начале подготовке к битве с основными врагами заморачиваться с внутренними проблемами. Владыка яро думает, что его пугающая сила дает ему полную власть над каждым арранкаром как вместе, так и отдельно взятыми. Неужели он ошибается?
   -Нет, ничего серьезного. Я просто пришел узнать как ваши дела после собрания, а так же поинтересоваться о ваших нынешних планах. – сказал Тоусен, слегка выпрямившись во время своих слов, что должно было оказаться достаточно заметным. Если до этого момента у Канаме можно было проследить небольшое чувство тревоги и побочные следствия нервов, то теперь он был настолько сосредоточен и сдержан, что даже великий Станиславский сказал бы «Верю». В данной развязке «шахматной партии» стоит не давать ни единой слабины, тем более с таким умным противником Заэль Апорро. Канаме не мог говорить подробнее о его личности, но из того что знал и сам и из слухов, гуляющий от арранкаров, тот был достаточно опасным. Безумцы всегда опасные, особенно если они и ты по разные сторона баррикад.

0

28

Для себя Гранц давно усвоил неназванное правило: при всех разговорах с начальством в лице шинигами основное – это не искренность и прямота, а всего лишь лояльность. Любой арранкар, вне зависимости  от силы и способностей, имел куда больше шансов на выживание, если заручился хотя бы незначительной симпатией и поддержкой Айзена и его приспешников. Это было несложно – просто появиться в нужное время в нужном месте, согласиться, выполнить, казалось бы, незначительное поручение, вычислить привычки и интересы шинигами.
Порой Заэль ловил себя на мысли, что подобное положение оскорбительно для любого обладающего разумом существа, тем более, для него – пока что единственного арранкара, получившего статус учёного. С другой стороны, он прекрасно понимал, что на данный момент быть в лагере Айзена безопаснее: недавняя беседа с Шарлоттой была на редкость наглядным примером того, во что можно было скатиться, примкнув к стану Баррагана. К тому же, сомнительное сотрудничество с шинигами было единственным способом заниматься чем-то действительно интересным. Для себя Октава решил, что пока готов платить такую цену за возможность заниматься своей работой, и всеми возможными способами уходил от прямых вопросов о содержании исследований. Пока никто не врывался в его вотчину и не давал указаний, чем следует заниматься, учёный считал такую цену и сопутствующие потери вполне приемлемыми и допустимыми. Впрочем, нынешнее появление Тоусена в лаборатории, тем более, в такие короткие сроки, не входило в планы Гранца и прервало его в самый неподходящий момент.
Удивление учёного быстро сменилось досадой – необходимость прервать работу мысли сейчас казалась ему крайне неприятной и неуместной идеей. Ещё раз взглянув на записанные формулы, чтобы получше запомнить, на чём пришлось прерваться, и убрав в сторону ненужный теперь мел, он полностью перевёл внимание на шинигами. Тот, как и обычно, казался сдержанным и внимательным ко всему, что его окружало, однако сейчас во всём облике Тоусена сквозило беспокойство, и оно снова наводило Заэля на мысль, что любитель справедливости пришёл не ради светской беседы за чашкой кофе. Чем бы в итоге ни грозил этот визит самому Гранцу, ему становилось интересно. А за возможность удовлетворить своё любопытство и получить новую информацию он всегда был готов заплатить, в том числе, и временным отказом от важной работы. Иметь дело со слепым, который будет наблюдательнее многих зрячих – та ещё научная проблема. Октава точным жестом поправил очки, словно убеждаясь, что у него-то со зрением всё в порядке, а значит, есть возможность многое подметить.
Как бы то ни было, вопрос Тоусена был крайне привычен – такое начало разговора для них обоих неоднократно было чем-то вроде сигнала к тому, что можно просто поговорить, обменяться мнениями, а после разойтись – если уж не с чувством выполненного долга, то хотя бы без отвращения – редкое явление в Лас Ночес. Сейчас этот вопрос звучал как-то иначе – в том, как шинигами держал себя, с видимым усилием избавляясь от внешних проявлений беспокойства, чувствовалась его потребность в словах одобрения и успокоения, замаскированных под почтение. Заэль сделал пару шагов в сторону Тоусена, приветственно кивая и словно приглашая устраиваться.
– Простите мою непочтительность, Тоусен-сан, – я был несколько занят кое-какими формулами, – проговорил Октава в своей привычной небрежной манере. – Это, кстати, к вопросу о делах. Работы много, и меня это устраивает; если дела и дальше будут обстоять таким образом, я буду вполне доволен, – формулируя этот простой вывод он слегка усмехнулся, словно действительно мог планировать на много недель вперёд. Вопрос про планы, безусловно, не застал учёного врасплох – как раз намерений у него было множество; другое дело, что нестабильность нынешнего положения могла ему помешать, но об этом Тоусену знать не стоило. Сейчас стоило занять шинигами чем-то более привычным, чтобы между делом выяснить причины его не совсем обычного поведения; так что мысли Гранца свелись к простому вопросу:
– Хотите кофе?

+3

29

Воистину, самое страшное, неподконтрольное и незаметное в своем рождении в мире – идея. А навязчивая идея, плавно перетекающая в паранойю, могла стать началом ужасного конца. Разум, затуманенный таким мысленным фоном видит лишь тот путь, который ему позволяет видеть идея, что полностью лишает возможности мыслить объективно. Благо, из этой ситуации есть выход, и не один. Но самый эффективный – это обобщенный взгляд. Если в голове постоянно крутится одна мыслеформа, то достаточно лишь задать вопрос «как она зародилась» или просто постараться посмотреть на все это дело со стороны, и если это действительная пагубная идея – проблема исчезнет сама собой, как и появилась.
    Идея, именно этот червь ныне засел в голове Канаме. Она была максимально простой, что позволяло ей иметь больший контроль над сознанием шинигами. А звучала она примерно так: «Заэль может быть предателем», «Он что-то скрывает», «Он приспешник Баррагана»… Это внутреннее беспокойства и явная паранойя не могли не выплыть наружу в виде настороженного состояние и некой зажатости в действиях. Первое время слепец старался скрывать эти проявления зараженного разума, но это не позволяло ему даже сконцентрироваться на все сто процентов, а концентрация в его понимании – это основа всего. Забитость мыслей даже помешало вслушаться в слова ученого; бесконечный поток мыслей пропустил через себя только основную мысль, что работы у Гранца много, но он доволен этим фактом. Кто знает сколько бы это могло продолжаться, если бы не обычное предложение арранкара выпить по чашечки кофе.
    Эта фраза магическим образом заставила Тоусена остановить свою мыслемешалку и осознаться. С чего, собственно, он начал сам себя уговаривать, что стоящий перед ним арранкар – враг для него, для его короля, для его планов? Что позволило ему прийти ко всему этому? Необычный смех во время упоминания их второстепенного врага на собрании Эспады? Но ведь это не такой и большой повод для подозрений; кто знает, что могло вызвать веселье у ученого в тот момент? Еще раз оценив для себя всю глупость своих недавних мыслей, предатель смог вернуть себе свое привычное спокойствие уме и тела, а также полную концентрацию на настоящем времени. Все эти обдумывания, заключения, выводы заняли около минуты; все это время бог смерти смотрел в сторону ученого и при этом никуда, рассеивая свой взгляд, полностью сосредотачиваясь на мыслях. Сейчас же он надеялся, что такая задержка на обычны вопрос не вызовет особых подозрений у его собеседника. Украсив свое смуглое лицо чем-то, напоминающим улыбку и придав себе немного дружелюбия, тем не менее не разрушая свой привычный спокойный вид, Канаме кивнул и ответил на вопрос:
  -В последнее время не могу отказаться от кофе, так что конечно, благодарю.
   После этих слов Тоусен отделил от прошлых мыслей предыдущие слова ученого о его нынешней занятости, но на этот раз не просто отмечая их для себя, а анализируя. Это пробудило в мужчине некоторое любопытство относительно того, чем именно был занят Заэль Апорро. Осведомленность в занятости арранкар было у Тоусена помимо основной обязанности чем-то вроде хобби. Проводя большую часть времен за мониторами, наблюдая за жизнью пустынного замка, Канаме поймал себя на мысли, что ему нравится знать кто чем живет и занимается. Конечно, только поверхностно, не углубляясь в подробности личной жизни, а интересуясь только тем, что могло пригодится. Тут же его любопытство было вдвое больше, так как работа ученого Лас Ночеса, его разработки, напрямую влияли на успех финального сражения и развития армии Айзена. Слепец уже знал, что все творения этого арранкара являются максимально полезными, а все наблюдения однажды пригодятся в будущем. Вспомнить хотя бы аппарат, что стоит в комнате Тоусена. Так что нет ничего удивительно в следующем вопросе слепого бога смерти.
   -Можно подробнее узнать о вашей работе, Заэль Апорор?

------------>>>>>   Каракура - Улицы (район Машиба)

Отредактировано Tousen Kaname (10.06.2014 20:35)

0

30

Интелектуальный разговор арранкара и шинигами быстро подошел к концу, как и прекрасный кофе, мастерски сваренный Гранцем. Заэль Апорро ввел Тоусена лишь в общую суть своих нынешних исследований, полагая, что ныне не тот случай, когда имеет смысл что-то скрывать. Но оба были ограниченны временем. Шинигами собирался с докладом к Айзену, а арранкару нетерпелось перейти к следущей фазе исследований. Оба расстались крайне довольные друг-другом.

0


Вы здесь » Bleach: Swords' world » Уэко Мундо » Лаборатория Заэля Аполло Гранца