Bleach: Swords' world

Объявление



Pokemon: Amazing World Fate/Somber Reign

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Bleach: Swords' world » Каракура » Центральная больница г. Каракура


Центральная больница г. Каракура

Сообщений 1 страница 30 из 52

1

http://s2.uploads.ru/mEkU6.png

Современный многопрофильный больничный комплекс, оборудованный по последнему слову медицины, предназначенный для одновременного лечения тысячи больных.
Кабинет директора больницы Исиды Рюкена расположен в центральном корпусе.

У подвального помещения есть особый секрет – это тренировочный зал квинси, выстроенный из духовного серебра и металла, полностью скрывающий реяцу от посторонних сенсоров.

0

2

Начало игры

"Ты все такой же глупец, Урью..."
Рюукен, убрав руки в карманы больничного халата, вглядывался в так похожее на его собственное лицо сына, цвет которого сейчас немногим отличался от подушки и простыни. Злость вновь кольнула виски раскаленной иглой. В такие моменты пагубная привычка была спасением. Исида бросил взгляд на показания приборов, убедившись, что они в норме, аккуратно поправил капельницу и вышел из палаты, доставая на ходу сигареты и зажигалку. Курить в больнице было запрещено, но когда это останавливало ее администратора?

Исида прижался затылком к белой стене и, посмотрев на зажатую между пальцев тлеющую сигарету, скривил губы в невеселой усмешке. Он устал. От ослиного упрямства сына, от его нежелания слушать и слышать отца. Сначала Урью по собственной глупости лишился сил квинси, но с поля боя не ушел, хотя даже дураку было ясно, что беспомощный он стал лишь обузой и помехой. Впрочем, сам мальчишка это тоже наверняка прекрасно понимал, но чертова "гордость квинси" вполне успешно заглушала инстинкт самосохранения и сводила на "нет" все доводы разума. "Как можно быть таким непроходимым идиотом?" Риторический вопрос. Самоубийственные порывы сына вызывали у Рюукена глухое раздражение. Уверенный, что главной целью его жизни является следование пути квинси и защита душ от Пустых, Урью не слышал того, что безуспешно пытался донести до него отец, считавшийся врагом номер один.

Проводить операции своим родственникам хирургам запрещено, потому что чувства могут возобладать, но Рюукену всегда было плевать на правила. Во время операции - не думать, что лежащее на операционном столе неподвижное безжизненное тело принадлежит его собственному сыну. Просто человек, которому внезапно понадобилась неотложная хирургическая помощь. Отточенные многолетней практикой движения тверды и уверенны, руки в красных от крови перчатках не дрожат.
- Мальчишка под счастливой звездой родился.
Рюукен игнорирует слова ассистента, но отчасти соглашается с ним. Урью действительно повезло. И не только потому, что его вовремя обнаружили и доставили в больницу. Довольно глубокие порезы на плече и бедре чудом не задели артерии, но усыпленному мальчишке этого было достаточно, чтобы в самом скором времени присоединиться к своим приятелям шинигами.

Мальчишку не стали убивать, а просто бросили в переулке, бессознательного, истекать кровью. Рюукен фыркнул, отстраненно наблюдая, как поднимается вверх витиеватая струйка дыма с кончика сигареты. Проблема физиологии в виде низкого давления была еще одной причиной, почему Урью следовало держаться подальше от пути квинси с его идеологией защиты людей от Пустых. Что ж, Рюукен с удовольствием напомнит мальчишке об этом, когда тот придет в себя, что лезть в бой с его здоровьем - глупая и самоубийственная затея.

Исида выбросил докуренную сигарету в мусорную корзину, вернулся в палату и, подойдя к кровати, почти сразу посмотрел в расфокусированные синие глаза. Урью явно не понимал, где он находится и как сюда попал.
- Очнулся? - Рюукен искривил губы в холодной усмешке, глядя на меловое лицо сына и пряча руки в карманах халата. - Можешь объяснить мне, как можно быть таким непрошибаемым глупцом? Похоже, ты в Обществе Душ не только полностью растерял свои жалкие силенки, но еще и мозги, раз полез в бой с противником, который был тебе не по зубам.

+4

3

Клиника Куросаки===> Улицы района Минамикавасе===> Центральная больница г. Каракура

«Темно, холодно, страшно… ни окон, ни дверей… и нет ощущения, что вокруг него вообще что-то есть… просто мгла, поглотившая и окутавшая весь мир, растворив его в себе… Что делать, куда идти? И надо ли? Он замирает в нерешительности, но понимает – что жизнь без движения не его путь, поэтому надо идти. Куда, не важно. Самое главное – это надо. В груди, где-то у сердца, становится теплее, словно от осознания того, что он сделал правильный выбор, как будто кто-то коснулся его, одобряя путь, по которому ему предстояло идти без остановок… до тех пор, пока мгла вокруг не стала реже, светлее, пока перед ним не оказался свет…»

Боль… Это было первое, что почувствовал Исида. Причем боль не здесь и сейчас, а как отголосок, словно нервные клетки, проведя по своим окончаниям этот импульс, решили его повторить и напомнить своему хозяину. Нельзя сказать, что болело все… и в тоже время так казалось. Он хотел приоткрыть глаза, но веки были странно тяжелыми…
«Где я?» – первая осознанная мысль. Потом – включилось осязание, косвенно отвечая на этот вопрос и давая мозгу информацию о положении тела в пространстве. Нельзя сказать, что оно было неудобным – он лежал на чем-то не особо жестком, ему не было холодно… но в тоже время хотелось пошевелиться и разогнать застоявшуюся кровь в венах и артериях, но это требовало таких усилий, на которые он был не способен.
Черные ресницы казались такими тяжелыми, словно какой-то шутник намазал их цементом, и они теперь ни за что на свете не хотели позволить подростку осмотреться. Наконец Исида смог приоткрыть глаза, но это почти ничего не дало: перед ним все плыло – то ли не было очков… то ли что-то еще. Хотя с учетом, что у него близорукость – вблизи он должен был различить хоть что-то. Послышался какой-то приглушенный звук, словно легкий стук, потом последовали другие звуки, еле слышимые, словно хищник подбирается на мягких лапах к своей жертве, а следом голос, который уже ни с каким другим не спутаешь. Голос отца. Урью похолодел – даже если он не мог рассмотреть приблизившуюся к нему фигуру как следует, то этот голос он спутать ни с каким другим – этот холод, это презрение, эти нотки насмешки и самодовольства… Исида закрыл глаза, пытаясь вспомнить хоть что-то, но в памяти была такая пустота, как будто кто-то стер все огромным ластиком, что он не смог вспомнить ничего, что было до того, как тут очутился. Особенно этому мешало присутствие отца и его слова, смысл которых до затуманенного сознания доходил не сразу, словно речь записали на магнитофоне, а потом, замедлив, дали прослушать.
Вопросы были правильные, он бы сам их задал бы себе чуть позже, придя в сознание полностью, но Рюкен, конечно, этого не станет дожидаться…
– Да. Очнулся… как видишь, Рюкен… – тихим голосом, морщась и вновь открывая глаза и понимая, что сейчас все немного расплывается из-за того, что на нем нет одного очень важного аксессуара, – И где мои очки? – требовательно спросил он, потому что не собирался по время разговора прищуриваться, всматриваясь в собеседника и чувствовать себя совсем беззащитным.  – Что?!
«Какой еще бой…»
Изумление вышло неподдельным, еще большее изумление вызвали слова о событиях в Обществе Душ.
– Откуда ты… ты же не квинси… – вырвалось у него само собой. Он попробовал чуть приподняться, чтобы разговор, который обещал быть тяжелым (впрочем, с отцом таким был каждый разговор), был хотя бы не настолько унизительным и только сейчас заметил, скорее даже почувствовал, как плечо и ногу стягивают бинты, а на сгибе локтя закреплена игла капельницы.
«Черт… и за что мне все это?!»

+4

4

- Я смотрю, твои манеры нисколько не изменились, Урью, - вызывающая фамильярность сына раздражала, но в ровном, спокойном голосе не было ни малейшего намека на неудовольствие, лишь взгляд чуть прищуренных синих глаз стал еще более холодным и жестким. Преподать пару уроков вежливости отпрыску не помешало бы. - Раз ты позволяешь себе обращаться к своему отцу по имени.
Сколько времени они не виделись? Несколько лет, не считая редких звонков. Необходимости во встречах и общении не было, ровно как и желания. Он не стал удерживать Урью, когда тот заявил о своем желании жить отдельно от своего "недостойного" родителя, хотя мог бы.
Признаться, Рюукен надеялся, что при встрече увидит что-то, не настолько жалкое. К сожалению, надежды редко имеют свойство сбываться. Потеря сил не только не образумила Урью, в итоге Рюукену пришлось вытаскивать мальчишку за шкирку, словно нашкодившего котенка, из переделки, в которую тот попал по собственной глупости.
- Твои очки разбились, так что придется обойтись пока без них, - холодный голос на долю секунды чуть смягчился. Как человек, сам не могущий обходиться без очков, Рюукен понимал, что мальчишка сейчас чувствует себя беспомощным и уязвимым. Впрочем, для предстоящего разговора такая беззащитность была весьма кстати.
Слова Урью о том, что отец не квинси, вызвали у Рюукена презрительную усмешку. Ожидаемое мнение, но, к несчастью, ошибочное. Урью в силу своей наивности и неумения правильно интерпретировать сказанное явно не допускал даже мысли о том, что его обожаемый Учитель мог учить техникам квинси не только его, но и своего собственного сына. Действительно, разве будут обучать того, кому это совершенно не нужно? Какой в этом смысл - тратить свое и чужое время? Никакого. Жаль, что старик в свое время этого не понял и своими тренировками забрал слишком много драгоценных часов из жизни Рюукена, которые тот мог провести с куда большей для себя пользой.
- Твои слова в очередной раз являются прямым подтверждением тому, что ты слушал меня, но не слышал, - Рюукен даже не пытался убрать из голоса сарказм. Он знал, что сын называет себя последним квинси, что ж, пришло время разуверить его в этом. - Если бы мои слова отложились у тебя в голове, ты бы вспомнил, что я говорил, что мне это не интересно, а у тебя нет к этому таланта. О том, что я не учился этому, речи не было, - он опустил руку во внутренний карман пиджака и эффектным, изящным жестом профессионального фокусника извлек на свет пятиконечный крест квинси. "Тебе ведь наверняка знакома эта вещь, не так ли, Урью?" Прохладная серебряная цепочка холодила ладонь и пальцы, крест слегка покачивался, словно гипнотизируя, перед самым лицом мальчишки, чтобы тот мог разглядеть его как следует. Сын не мог не узнать этот пентакль. "Неприятный сюрприз, не правда ли?" Складки у рта стали глубже и резче. Бесполезная, ненужная вещь в его собственных глазах и памятная, священная - в глазах сына, за обладание которой тот был готов пойти на все.
- Исида Рюукен, это имя человека, овладевшего всеми техниками, созданными первыми квинси, - острая усмешка искривила губы Рюукена. Синие глаза внимательно смотрели на мальчишку, ловя малейшие изменения на его лице, следя за реакцией, впрочем, предсказуемой. - И прозвище "Последний квинси", переданное Исидой Сокеном, - он выдержал небольшую паузу, позволяя Урью осознать и обдумать услышанное. Мальчишка наивно полагал, что знает отца. В действительности же он не знал о Рюукене ничего. - Которое ты по каким-то причинам решил присвоить себе.

+2

5

Упрек отца  в адрес его манер был ожидаемым – Рюкен каждый раз напоминал ему об этом, но Урью с тем же упорством игнорировал, отвечая холодным взглядом – он принял такое решение и не отступит от него. Тем самым Исида показывал свой протест по отношению к его позиции, тем самым он показывал, что он не будет подчиняться родителю, как это следовало послушному сыну. И в этом был парадокс – во всех других отношениях и ситуациях обычной жизни младший Исида был сторонником обычая до мелочей, но в отношении к отцу – нет. Между ними все было слишком… болезненно и запутано. Поэтому Рюкен, и только так. Время, которое они провели, живя отдельно, ничего не изменило – словно тот разговор, когда Урью заявил об уходе из дома, был только вчера. Есть такие особые отношения, которые не стираются и не забываются, а просто отставляются в сторону, а стоит напомнить о них, как вновь оказываешься на том самом моменте, на котором остановился. Словно накопленный опыт и мудрость каждого никак не влияли, словно это была вышивка или вязание, которые просто отложили в сторону, а не человеческие отношения. И даже положение Исиды как пациента не давало скидку, а наоборот, было доказательством слов отца о том, насколько он слабый и бесполезный. Ответив холодным взглядом, сын промолчал. Как и всегда. Не нарушая традицию. Новости об очках он воспринял с огорчением – неприятно быть таким беззащитным, да еще и прищуриваться, чтобы что-то рассмотреть. Но выбора нет. Просить отца забрать из дома запасные – он не осмелился. Хотя знал, что его одежда точно не в том состоянии, чтобы куда-то в ней идти, а значит, Рюкен перед выпиской заедет и соберет все нужное – он знал это и знал, что просить об этом не нужно. Просто так будет. но не сейчас.
Новые обвинения – Исида только поморщился – он-то прекрасно помнил тот разговор и ответ Рюкена, словно только вчера стоял в кабинете отца с тяжелым рюкзаком за плечами. И его предположение о разрыве связи с квинси было логично.
– Я помню все твои слова, – холодным тоном и спокойно, напоминая как и о том разговоре, так и о тех оскорблениях, что не раз звучали в его адрес, но крест изменил все… Синие глаза расширились от удивления – он чуть поддался вперед, не веря. Но сомнений не было – именно этот самый крест был на шее его Учителя! Он не мог его спутать ни с чем. И зачем Рюкену его обманывать? Нет… это действительно... Значит, дедушка решил так. Значит, у него были на то все основания. Спрашивать, как попал этот предмет к отцу, не было смысла. Удивляться тому, что тот его принял – да. Урью скосил глаза на пискнувшие приборы – измеритель пульса на пальце работал как своего рода детектор лжи и отражал своими кривыми его эмоции. Предательский аппарат! Злясь на то, что разговор складывается в невыгодных для него условиях, Исида попытался успокоиться и взять эмоции под контроль, стараясь, чтобы на лице не дрогнул ни один мускул. Длинную пафосную речь о том, кем является его отец, Исида выслушал  с легкой долей скептицизма – одно звание ничего не говорит, если оно не отражает сущности человека. А уж в том, что звание Рюкена номинально – он не сомневался. Младший Исида, сам как любитель драмы и пафосных речей, не мог не оценить заявление отца, но с другой стороны – это давало своего рода иммунитет к подобным эффектам. А вот обвинения в присвоение звания… возмутило до глубины души.
«Что?! Да как ты смеешь так думать обо мне?!»
Оперевшись на локти, он приподнялся, занимая полусидящее положение, и устремил гордый и непокорный взгляд на отца.
– Я называю себя последним квинси и буду называть себя так, потому что я действительно последний из тех, кто следует этому пути! О существовании звания я не знал, пока ты мне не сказал! О каком присвоении речь?!
В этот момент отголоски боли, мысли о том, что он больше не квинси, отошли на второй план. Ведь идеалы квинси это то, к чему стремилась его душа, это – то, чем он жил. Все остальное – не важно.

+1

6

В детстве все дети мечтают стать храбрыми героями, получить суперспособности и спасать невинных людей, борясь со злом. Квинси с большой натяжкой подходили под звание таких супергероев. Таким "супергероем" считал себя Урью. И таким "супергероем" вынужденно стал Рюукен. Получил силу, которая никогда не была нужна ему самому, которую он, в отличие от отца и собственного сына, всегда считал проклятием, а не благословением небес. Быть особенным - значит быть другим. Быть другим - значит быть изгоем. На эту судьбу Исида Сокен обрек своих сына и внука.
- Если бы ты действительно их помнил и понимал, то не полагал бы столь наивно, будто бы являешься единственным учеником своего деда, - Рюукен позволил толике яда просочиться в голос,  наблюдая, как появляется напряженная складка между бровями, обозначающая недовольство, как наполняются арктическим холодом синие глаза, а затем широко распахиваются в изумлении, буквально впиваясь растерянным взглядом в продолжавший слегка покачиваться крест.
- Странно видеть его у меня, не так ли? - Рюукен чуть усмехнулся, наслаждаясь произведенным эффектом. Несложно было догадаться, о чем сейчас думал Урью. Эффект неожиданности является лучшим способом нападения, однако он становится еще более результативным в сочетании с замешательством и недоумением внезапно загнанной в угол добычи. - Тем не менее, я тоже квинси, как и ты, - тонкие губы искривились в резкой улыбке. В глазах Урью это заявление весьма и весьма спорное, впрочем, ему нет никакого дела до мнения вздорного, упрямого мальчишки. Рюукен перевел тяжелый взгляд на пентакль, а затем ровно и бесстрастно вновь посмотрел на сына, отмечая малейшие изменения, отражающиеся на его лице. Растерянность и шок вновь сменились на привычные негодование и высокомерие, маска спокойствия легла на лицо, впрочем показания на мониторах выдавали истинное состояние мальчишки. Наблюдать за сменой эмоций было неинтересно. Все в их разговоре слишком предсказуемо. Для Рюукена Урью был как открытая и зачитанная наизусть книга. В идеально-белой обложке, украшенной голубыми крестами, с пафосным и горделивым, но, увы, совершенно пустым содержанием.
- Вынужден тебя снова разочаровать, но ты не последний квинси, так что называть себя так не имеешь права, - во взгляде остро блеснул металл. Впрочем, бесполезно что-то говорить, все его слова обязательно будут истолкованы превратно, даже если в них только одно значение. Рюукен помолчал несколько секунд, глядя на сына, а затем заговорил вновь. - Ты был слаб, Урью. И стал еще слабее из-за неумения здраво оценивать свои возможности и феноменального безрассудства.
Оставить все как есть или же вернуть однажды утраченное. Иллюзия выбора. Губы искривились в невеселой усмешке. Он никогда не ограничивал свободу сына, позволяя ему самому выбирать и прокладывать себе дорогу, но иногда в голову закрадывалась мысль о том, правильно ли он поступил? Ведь свобода – слишком тяжелая ноша для того, кто привык послушно следовать за кем-то, а не думать своей головой самостоятельно.
- Я могу вернуть тебе твою силу квинси, - Рюукен демонстративно смотрел в сторону. Меньше всего ему хотелось оказаться в роли волшебного джина из заколдованной лампы, выполняющего заветное желание, но... Главные слова уже произнесены вслух. Вот только кто бы знал, с каким трудом они дались ему. Урью мог считать отца сколько угодно бесчувственным и эгоистичным подонком, но Рюукен никогда не желал сыну зла. И уж тем более - смерти. Человеком, как и животным, движут инстинкты. А любое животное будет защищать свое потомство. Потому что оно несет ответственность за него, потому что оно слабее его. - Ты не веришь моим словам, но, тем не менее, это действительно так, - Рюукену нетрудно было представить, что творится сейчас в черноволосой голове Урью, какие мысли в ней вертятся. Он знал, какими будут следующие слова сына. Это было предложение, от которого мальчишка не сможет отказаться. Зачем нужны стены, когда можно построить клетку из серебра в собственной голове. Зачем оковы, когда самые надежные из них - это собственные слепота и глухота вкупе с фанатичной верой. А Урью был слишком слаб, чтобы разорвать эти связавшие его по рукам и ногам покрытые ржавчиной веков цепи.
- Но есть одно условие, - Рюукен повернул голову, встречаясь взглядом с ярко-синими глазами сына. "Вряд ли оно тебе понравится, но ведь ты же не ожидаешь от меня бескорыстной помощи, не так ли?"

+2

7

Вдох. Воздух наполняет легкие. Выдох. Опять вдох. И так три раза прежде чем что-то сказать отцу. Успокаивает, но плохо. Кровь так и кипит вместе с негодованием в венах и артериях, желая вырваться наружу, но… нельзя. Пытаться промолчать очень тяжело. Но иногда молчания требует ситуация, иногда молчание – это уже победа. Над самим собой.
Рюкен учился у Учителя. Тоже.  Информация не шокирующая,  но есть над чем задуматься. Собственно, разговора о том, обучался его отец или нет –  как такового и не было. В общении с дедушкой тема отца  затрагивалась только в том случае, если младший Исида приходил в растрепанных чувствах после очередной порции нравоучений. Сокен пытался как мог объяснить позицию отца. Это не проходило мимо ушей, но не убирало ту самую проблему понимания. Просто заучить какую-то информацию – мало. Осознание требует годы. На этот выпад Урью отвечать не стал. Трактовать те слова можно было по разному. А истинный смысл слов знает только сам говоривший. Но этот вопрос его мало теперь интересовал, потому что прозвучало то, что возмутило до глубины души:
- Тем не менее, я тоже квинси, как и ты.
«Как ты…»
– Сомневаюсь, Рюкен, – процедил он. «Да как ты смеешь…». Это злило так, что в висках застучало. А еще больше злила собственная беспомощность и ощущение, что его эмоции читаются не только на лице, но на экранах приборов. Цифры, кривые, показатели… Большим пальцем левой руки он нащупал край измерителя пульса и надавил на него, снимая. Прибор выдал недовольный звук.
– Отключи его, ты же не хочешь, чтобы прибежала дежурная реанимационная группа?
Он приподнялся, занимая полусидячее положение. При тусклом освещении и без очков он не мог особо разглядеть выражение лица отца – впрочем, догадывался, что на нем был стандартный набор – высокомерие и презрение. В разных сочетаниях. Видеть и не обязательно. За окном было странно серо – или раннее утро, когда тьма и свет почти закончили сражение, или все-таки уже пасмурный день.
Слова о своей слабости выслушал, поджав губу – он знал, что это будет. Собственно и возразить было нечего. Исида всегда стремился доказать отцу, что он сильный квинси, сильный и способный… что он может защитить всех.  Но без сил, раненый… тут уж трудно не согласиться…Хотя так и хотелось швырнуть что-то обидное в лицо… И было неприятно что этот человек называет себя квинси, проходя мимо страдающих душ... Двойные стандарты… Да даже если взять эту ситуацию – реанимация. Больным нужна тишина, полный покой, хороший сон? Ну-ну… Урью покосился на стоявшую рядом полупустую капельницу с кровью и еле сдержал вздох – он всегда был исключением для отца, но вот точно никогда не собирался соглашаться с его диагнозом ничтожества и слабака
– Я буду называть себя так, как сочту нужным. Носить звание как знамя, но одновременно попирая его или следовать пути квинси – не одно и тоже.
«Ты только выполняешь обязанности отца, но не являешься им. Также ты относишься и к квинси, да?» Взгляд был полон еле сдерживаемого недовольства и гнева. Но тут прозвучало то, что он не рассчитывал услышать:
- Я могу вернуть тебе твою силу квинси.
– Что? «Вернуть?!» Глаза расширились, а взгляд был устремлен в синие, пытаясь прочитать то, что за ними скрывалось. Но это было практически невозможно. Исида не верил своим ушам, не верил, что такое вообще возможно. Он говорит правду? Или просто в очередной раз пытается проверить его? Если бы Урью не знал отца, он бы сказал, что это очень плохая шутка. Но Рюкен и чувство юмора были несовместимы. Если он так сказал, значит, это действительно возможно… Но разве что-то в этом мире бывает просто так?
«Ты же ничего не делаешь без выгоды… Что ты хочешь получить в замен, что?» И это что-то точно было не отличные оценки в школе – уж в чем-чем, а тут его упрекнуть было нельзя.
Исида, не зная что-то и сказать, вдруг почувствовал, как пересохло горло, а сердце словно расширилось на всю грудную клетку. Взгляд был напряженным и спрашивающим, он молчал, выжидая, когда прозвучит то, что скрывается – но Рюкен, видимо, наслаждаясь моментом, ждал его реакции. В нем всегда было что-то садистское, стремление проверить на прочность нервы, силу, устремления. Это было мучительно, и ощущение хорошо продуманного спектакля или ловушки не пропадало.
Пауза затянулась. Отец не давал ответа, наконец,  выждав драматическую паузу, заявил об условии.
«Так я и знал» Что тебе нужно от меня. Что я могу отдать взамен за силу квинси? ЧТО?!»
– Какое условие?   – справившись с голосом, спросил Исида.
Мысль, что можно вернуть его силу квинси – ЕГО СИЛУ – была живительной, словно сквозь серые, хмурые тучи пробился луч солнца.
«Какой бы не была цена – мой выбор один»

+1

8

- Сомневаешься ты или нет, меня это совершенно не волнует, - губы искривились в едкой усмешке. Рюукен знал, что его слова о принадлежности к квинси вызовут у мальчишки очередной поток возмущения и протеста, не говоря уже о недоверии. Впрочем, старшего квинси это совершенно не волновало. Урью мог ему не верить, но Рюукен никогда не лгал, предпочитая говорить только часть правды, то, что считал необходимым озвучить, не освещая всей картины. Да, за работу квинси не платили, и ему действительно было совершенно неинтересно бегать с луком наперевес, отстреливая бродящих по улицам Каракуры Пустых, но причина такого высокомерного пренебрежения к гордым лучникам была ни в деньгах или других проявлениях материальных благ, ни в полном отсутствии интереса. Но Урью путался в словесной вязи, как муха в паутине, слыша только внешнее, не заглядывая под оболочку. Зачем? Ведь обвинить человека во лжи гораздо легче и приятнее, чем признаться себе самому, что все это время был слеп и не видел правды, потому что не хотел ее видеть...
- Называть себя тем, кем ты не являешься, ты не имеешь права, тебе так не кажется? Впрочем, как тебе будет угодно, - в ровном голосе не было ни тени эмоций, но носогубные складки стали резче. Рюукен отстраненно наблюдал, как мальчишка снимает с пальца пульсометр, избавляя себя тем самым от демонстрации истинного состояния в виде кривых на мониторе. Впрочем, ему не было нужды смотреть на экран прибора, реяцу выдавала Урью с головой, да и все их разговоры сводились в итоге к одному и тому же, так что Рюукен мог без запинки воспроизвести все слова, что будут произнесены сыном, прочитать все эмоции по мельчайшим складкам на лице.
- Остановка сердца тебе не грозит, так что в их приходе нет необходимости, - он перевел взгляд на монитор, где с пронзительным звуком тянулась непрерывная длинная линия, обычно говорившая о наступлении смерти. Настойчивый несмолкаемый писк, наполнивший комнату, раздражал, впивался в виски болью. Рюукен обошел кровать и отключил настойчиво пищащий прибор.
Как же легко манипулировать тем, кто ненавидит тебя и подозревает абсолютно во всех грехах. Ведь ненависть ослепляет человека, и он не сможет увидеть самого главного - окружающей его действительности, и будет покорно двигаться вперед, направляемый собственными сомнениями. Мысль оформилась и осела на краю сознания недовольством. Управлять глупым мальчишкой-идеалистом, окружившим себя иллюзиями и не видящим дальше собственного носа - проще простого. Достаточно только нажать на нужные точки, сказать нужные слова - и Урью, как послушная марионетка, будет плясать под чужую дудку. Рюукен досадливо поморщился. Человек верит лишь в то, во что хочет поверить, такова его натура. Урью хотел видеть своего отца злодеем, с которым нужно бороться изо всех сил.
"Скажи мне, чего ты хочешь? Богатства? Славы? Власти над миром? Признания? Чего? Скажи, и я исполню твое желание". Такое бывает только в волшебных сказках для детишек. В самый тяжелый для главного героя момент откуда ни возьмись появляется улыбающаяся крестная фея, суровый джинн из лампы или еще какое волшебное существо и предлагает ему свою помощь. Совершенно бескорыстно, на блюдечке с голубой каемочкой, в силу доброты душевной. И по закону жанра герой всегда принимает помощь.
- Я могу. Вернуть тебе. Силу квинси, - выделяя голосом каждое слово повторил Рюукен, глядя в широко распахнутые синие глаза, пытливо и потрясенно смотрящие на него. Несколько магических слов, вновь перевернувших хрупкий мирок Урью. Но в любой сказке за помощь необходимо выполнять определенные ограничения. Вернуться домой до полуночи, не загадывать больше трех желаний, не прикасаться к заколдованному веретену. Закон гармонии - получая, отдаешь - всегда в действии. В их собственной сказке будет так же. Для Урью нет другого ответа, кроме "да". Какой бы ни была цена, он согласен - Рюукен видел это в его загоревшихся глазах.
- Ты должен поклясться мне, что больше никогда не используешь силы квинси, кроме как для собственной защиты.
Искушение вынудить вступить его на путь Рюукена, запретить сыну пользоваться возвращенной силой было велико, но тогда какой смысл в ее восстановлении?.. Впрочем, мальчишка найдет способ нарушить клятву, в этом Исида не сомневался.

+2

9

Рюкен был как всегда самоуверен, как всегда циничен, как всегда пытался подавить все ростки сопротивления, используя разные методы – от логически выверенной цепочки доказательств до прямых оскорблений. И Урью не знал, что было страшнее: когда очередная попытка выпрямить кривую ветку идеализма заканчивалась его уверенностью в полном заблуждении сына, снисходительно-презрительном взгляде, холодной усмешкой или когда тот с ним соглашался хоть по какому-то пункту. Это вызывало еще больше подозрений. Зная отца насколько, насколько это возможно при минимуме общения, анализируя каждый разговор, сын считал, что тот преследует только одну цель – доказать, что путь квинси – это глупость, о которой нужно забыть, атавизм, которому пришло время окончательно покинуть настоящее, то, чему нет места в современном мире с его небоскребами, подпирающими небо. Тем не менее, спорить по поводу звания «Последнего» он не стал,  соглашаясь с тем, что оно по праву принадлежит Рюкену, и запретив даже в мыслях считать себя им. Не последний, но квинси – а это самое главное.
Как он и рассчитывал, аппарат был отключен, неприятный писк приборов оборвался. Отцу явно были не нужны свидетели пожалуй, самого тяжелого разговора между ними с того момента, как Урью заявил об уходе из дома. Правда тот разговор был тщательно спланирован, аргументы продуманы и было выбрано оптимальное время. А сейчас все, начиная с этой больничной койки и заканчиваясь отсутствием сил – было против младшего Исиды. И это раздражало.
Он ожидал какого-то условия, тяжелого условия… Подозревая, что отец в курсе его дружбы с шинигами в лице Куросаки, реяцу которого фонит на полрайона.  И вернее всего его эти отношения не устраивают, несмотря на то, что Ичиго был человеком. Но вот то, что прозвучало, оказалось полностью неожиданным. Исида некоторое время не мог понять смысл: отдельно слова – да, но вот все вместе… Широко распахнутые глаза резко сузились, как только пришло понимание, что он был прав полностью: Рюкен преследует свою цель до конца и сейчас у него все шансы победить. Но так легко Урью сдаваться не собирался. Брови недовольно сдвинулись к переносице, внутри все похолодело, а потом закипело негодование, требуя своего выхода, как магма, наполнившая жерло вулкана и достигшая критического давления.
– Ты хочешь, чтобы я был таким же никчемным квинси, как и ты?! – возмущению не было предела, – И если не смог меня убедить, так хочешь заставить? Вот, значит, как ты привык решать проблемы… – давление Исида никогда не любил. Особенно от отца. Это вызывало злость, глухое раздражение, обиду за то, что его не воспринимали всерьез. Да, он знал, что умение квинси не принесет никаких материальных ценностей, но именно это давало дополнительный стимул, ставило цель – быть лучшим во всем, чтобы поступить в престижный университет и в результате получить хорошую работу, дающую возможность нормально жить и помогать людям, защищая их души. Возможно, все так и было бы, если бы поход в Общество душ и дружба с Куросаки не изменили его мнение. А еще был Айзен Соуске, получивший хоугиоку и добившейся своей цели. Рукия Кучики была спасена, но вот кто спасет их от этого странного всемогущего объекта, изобретения изворотливого ума Урахары, способного выполнять желания любого? Простого и ясного ответа не было, но одно было понятно – нужно что-то делать. Становится сильнее, идти вперед... И ситуация, что он вне игры, когда решается судьбы мира и все готовятся к решающему сражению, злила и вызывала бурю протеста.
– Рюкен, если ты не в курсе… – в голос просочилась капля яда, – Надвигается война… И речь идет уже не о том, что квинси мешают работе шинигами, а о том, что тот мир, который мы знаем, может погибнуть. И деньги тебе уже не помогут, – выпалив это, он, жалея, что на нем нет очков, прищурил глаза, помогая хрусталикам занять правильное положение, впился взглядом  в лицо отца, ожидая его реакции.
«Что ты на это скажешь?»

+2

10

На что ты готов ради достижения своей цели?
На какие жертвы?
Или отступишь, не желая идти на них и проявив тем самым слабость?
Всего несколько слов собрали воедино из осколков хрупкий мирок мальчишки и вновь разбили его вдребезги. Потрясенный взгляд устремленных на него ярко-синих глаз вспыхнул внутренним огнем и обжег праведным возмущением и гневом, но Рюукену не было до этого никакого дела. Реакция мальчишки была именно такой, какую он предполагал и ожидал. Предсказуемо. Рюукен досадливо поморщился, когда это слово вновь всплыло в голове, уже который раз за время их недолгого общения с сыном. Все их немногочисленные разговоры были похожи один на другой, лишь незначительные изменения в выборе слов, интонаций, доводов и расставляемых акцентов избавляли от острого чувства дежавю. Однажды они разошлись каждый в свою сторону, чтобы спустя столько времени встретиться и начать все заново.
- Чтобы ты был никчемным квинси? Смею тебя уверить, ты и так таковым являешься, - ответный взгляд обдал холодом, а тонкие губы искривились в циничной усмешке. - Кажется, ранение и впрямь выбило из тебя все мозги, хотя чтобы их выбить, их нужно для начала иметь, в чем я уже давно сомневаюсь. Если бы я хотел заставить тебя, как ты выразился, вступить на мой путь, мне достаточно было ничего не говорить про возможность возвращения силы. Трубки гинто оставались твоим единственным оружием, но каким бы ни был твой запас, он закончится, и ты уже ничего не сможешь сделать, только стоять в стороне и наблюдать. Меня такой расклад устраивает полностью.
Очередное напоминание о случившемся. Рюукен отдавал себе отчет в том, что эти слова для мальчишки будут сродни пощечине, но не видел причин скрывать то, что и так было ясно им обоим. Для него потеря сил Урью была предоставленной сыну возможностью вернуться обратно в нормальную жизнь с ее собственными проблемами, заботами и интересами, для глупого мальчишки, насквозь пропитавшемуся давно изжившими себя и никому не нужными идеалами прошлого, невозможность бегать по улицам с луком наперевес было потерей смысла жизни. Разница мнений, которая в конечном итоге породила конфликт.
Следующие слова сына, явно рассчитывавшего хоть сколько-нибудь задеть своего недостойного отца, вызвали у Рюукена лишь насмешливое фырканье. "Какой же ты все-таки непроходимый тупица..." Блики на прозрачных стеклах очков скрыли разочарование в глазах Исиды. Неумение Урью слышать и делать выводы на основе услышанного поражало. Ведь из слов отца сам собой напрашивался логичный вывод: если Рюукен знал о вылазке сына в Общество Душ, то, следовательно, он знал и о творящихся там событиях.
- К твоему сведению, мне известно о войне с Айзеном Соуске, - разумеется, Урахара и Исшин не упустили любезно предоставленной им Урью возможности встретиться и посвятить старшего квинси в произошедшее в Сейрейтее во всех подробностях. Рюукена никогда не интересовали проблемы загробного мира, но неожиданная вылазка сына туда в корне меняла дело. Впрочем, раскрывать свой источник сведений перед мальчишкой Рюукен не собирался, как и отвечать на наверняка возникшие от этих слов в черноволосой голове вопросы. - Но это проблема шинигами, а не твоя. Быстро же ты забыл, что еще недавно ты ненавидел их и жаждал мести за смерть своего Учителя, а теперь хочешь сражаться на их стороне. Впрочем, я уже не раз успел убедиться не только в полном отсутствии у тебя мозгов и элементарной логики, но и в наличии суицидальных наклонностей, - Рюукен ответно позволил яду просочиться в голос. Вмешиваться в чужой конфликт, который, вдобавок ко всему, не имеет к миру живых никакого отношения, - что может быть глупее? Но он не питал иллюзий касательно Урью, зная, что тот выберет, и понимал, что в отличие от него, глупый сын не нашел в себе силы не вмешиваться в эту ситуацию, ибо его натура героя и треклятая "гордость квинси" упорно не желала прислушаться к голосу разума и продолжала рваться на свершение подвигов.

+1

11

Лицо отца, насколько Урью мог разглядеть, оставалось таким же невозмутимым, как будто перед ним была статуя лучших античных образцов. Лишь в глазах, похожих цветом на спокойную глубину Великого океана, появились знакомые эмоции – презрение, высокомерие, доказывающие, что перед ним все-таки живой человек. Но через секунду черты исказились, морщась. Подросток прекрасно понимал, что это означает – отец им недоволен и щадить точно не собирается. Последовавшая за этим тирада была ожидаемая. Замерев и сдерживаясь, чтобы не сжать кулак, он слушал, стиснув зубы, потому что другого выбора просто не было. Да и позорный побег Исида бы себе никогда не простил. На-до-е-ло… Каждый раз одно и тоже, когда дело касается квинси: Рюкен, пытающийся навязать свое, Урью, сопротивляющийся всеми силами. Но с момента начала разговора прошло уже достаточное количество времени, чтобы привести мысли в относительный порядок и знать, что будет впереди. Хотя удары по собственному самолюбию от этого не стали менее болезненными: гордость отличника и квинси кипела, требуя прекратить эту пытку. Отец прекрасно знал, по чему нужно бить, как и сколько. Идиотом, не понимающим что происходит, Исида точно не был – не Куросаки, чтобы не знать, что их всех используют. Но, перекрывая гнев, внутри поднялось новое чувство – непонимание. Трубок гинто, наполненных во время тренировок, дома оставалось не больше двадцати… И надеяться на победу, сражаясь с ними с кем то, по уровню выше обычного пустого – глупо. «Действительно? Зачем ты сделал такое предложение? Чтобы торжествовать? Чтобы доказать мне собственное бессилие? Показать, что ты намного превосходишь меня? Чтобы в очередной раз заявить, что я – идиот? Зачем?!» Исида был почти уверен, что в случае согласия – отец вернет ему силу квинси, но это ничего не даст из-за обещания. Только осознание, что он может себя защитить – и только. Мысль о том, чтобы согласится, а потом нарушить клятву, была настолько ему противна, что он отодвинул её в дальний уголок сознания: давать отцу еще один повод для издевок над его гордостью и честью квинси, подросток не хотел, пытаясь отстоять свою точку зрения.
Исида промолчал, сдерживаясь, чувствуя, как начинает кружиться голова. Боль, скручиваясь в висках в тугие жгуты, настойчиво заставляла откинуться на подушку и забыть обо всем. Но… нельзя. Покосившись на капельницу, он, поджав губы, остался в полусидящем положении, слушая дальше. Когда прозвучало имя Айзена Соуске, Урью, не ожидая этого, широко распахнул глаза, уставившись на отца непонимающим взглядом. В голове возникли вопросы – кто был его источником информации? Кто был в курсе всех событии, мог легко распознать квинси в городе и сотрудничать с ним? Ответ был простым и очевидным – Урахара Киске, шинигами-торговец, открывший им проход в Общество душ. Значит, отец знал о том, где он провел лето? И обо всем, что там произошло?! И новым витком для злости стала мысль– раз уж Рюкен знает об этом, то должен понимать, насколько все серьезно и опасно… Но ведь такие мелочи его не касаются?
«Вот поэтому ты и никчемный квинси… Интересно, что ты скажешь, если наш мир начнет гибнуть?» – взгляд стал осуждающим, с вызовом, но он по-прежнему молчал, пытаясь сдержать себя, чтобы не поддаться эмоциям и не выкрикнуть все обвинения в лицо. Подумав и выслушав отца до конца, Урью решил ответить.
– Урахара Киске,   – не спрашивая, а утверждая, делая паузу, пытаясь отследить изменения в этих льдистых глазах. Потом решил продолжить: – Рюкен, тебя моя месть не касается. И можешь думать что хочешь, но я – не союзник шинигами! Мои враги – пустые! И только! – он не смог удержаться по поводу своего открытия, – Как вижу, тебе не так уж равнодушны дела шинигами, как ты пытался мне доказать!
Как объяснить, что все, что произошло с ним в течении нескольких месяцев, общение с Куросаки Ичиго, Садо Ясуторо, Иноуэ Орихиме изменили его? Впервые в его жизни появились люди, которых он мог назвать своими друзьями. Вот только зачем он им нужен без способностей квинси? Помеха? Обуза, заслуживающая только снисхождения и жалости? Это было унизительно. Он не смог сказать Куросаки о потери силы, но было так мерзко отказывать ему в помощи. И… чувство соперничества с временным шинигами требовало демонстрации силы и реванша. Злость на шинигами сменилась злостью и жаждой мести только к капитану 12 Куротсучи Маюри. Но говорить об этом Рюкену? Да никогда!
Слова о «суицидальных наклонностях» царапнули, но отвечать на них он не стал, понимая, что повод  был… Хотя когда он последовал за тем человеком, наблюдающим за домом Куросаки, это было еще какой глупостью – но смирится с собственным бессилием было трудно. Да загадка требовала разгадки. Исида отвел взгляд, вспомнив причину, по которой он оказался в Центральной больнице. Вот только что там произошло… Он нахмурился, пытаясь вытащить из своей памяти хоть что-то еще.

+3

12

Есть победы, результатом которых становится потеря самого важного и ценного, что у тебя есть. Когда победитель, выиграв, одновременно теряет все. Победа Урью над капитаном двенадцатого отряда была именно такой, а сам он - таким героем. Выигравшим и потерявшим все. Сломленным. Излишняя поспешность наравне с самоуверенностью вынудила глупого и чересчур гордого мальчишку прибегнуть к Финальному Стилю, чтобы победить, и привела к краху смысла его жизни. Ради одной-единственной победы, явившей собой в итоге наглядный и поучительный пример, что торопливость и недальновидность опасны.
Рюукен предложил свою помощь в ситуации, которую сам Урью считал безвыходной. Вот только мальчишка благополучно забыл, что безвыходных ситуаций просто не существует. Безвыходной человек называет ситуацию, выход из которой ему не нравится. Например, после потери силы квинси, жить как обычный человек. "Да ладно, кого я пытаюсь обмануть? Он не справится с этим", - тонкие губы искривились в недовольстве. Обратная сторона суперспособности заключается в невозможности после ее потери вернуться к обычной жизни нормального человека. Бывший супергерой уже не может жить как ни в чем не бывало и наслаждаться мирной и спокойной жизнью, так как постоянно оглядывается на прошлое, а в голове крутится одна и та же мысль: "Я больше не могу им помочь", даже если речь идет всего лишь о не упокоившихся душах. Собственная бесполезность давит на плечи каменной плитой, застревает в горле сухим и горьким комком, когда проходишь мимо, делая вид, что тебя это не касается. А для упрямого мальчишки, которого Сокен научил совершенно бесполезным умениям стрелять из духовного лука и работать с духовными частицами, но не научил навыкам существования в обычной жизни, и для которого общение и совместное времяпрепровождение со сверстникам сводилось только к отстрелу Пустых в темных подворотнях, понятия "нормальная жизнь" с тем, что вкладывалось в него, просто не существовало.  Для того, кто прикоснулся к другому миру, знает о его существовании, уже ничего не может быть как прежде.
Когда прозвучало имя Урахары Киске, Рюукен усмехнулся, иронично глядя в синие глаза напротив, в которых читалось возмущение. Урью выглядел так, словно поймал отца с поличным. Интересно, мальчишка и впрямь не допускал мысли о том, что он и опальный шинигами-торговец могли быть знакомы? Впрочем, во всем, что дело касалось отца, Урью демонстрировал абсолютную слепоту и непонимание.
- Можно сказать, что и он, - едва заметная высокомерная улыбка сложилась в жесткие складки в уголках рта. Удобно, когда есть вездесущий и всезнающий торговец Урахара Киске, на которого можно спихнуть свою внезапную осведомленность о происходящем. А вот о том, что Рюукен общается с Куросаки Исшином, экс-капитаном Общества Душ и отцом одноклассника его сына, Урью знать совершенно необязательно. Хотя Куросаки-старший тоже врач, а профессиональные круги узки.
- Твои слова противоречат твоим действиям, тебе так не кажется?, - Рюукен фыркнул, с отстраненным интересом слушая, как мальчишка отказывается от своих собственных слов. - Ты собираешься участвовать в войне шинигами с шинигами, но задавал ли ты себе вопрос - какое отношение имеешь лично ты к происходящему? Очередная попытка доказать, что квинси нужны этому миру?
Как и следовало ожидать, неожиданная осведомленность Рюукена о геройском похождении сына в загробный мир было воспринято мальчишкой как определенный интерес к богам смерти и их делам. О том, что отец мог обеспокоиться за его жизнь и здоровье, Урью явно не задумался. Впрочем, что еще ожидать от мальчишки, не обремененного семьей?
- Ты смотришь, но, как обычно, ничего не видишь дальше собственного носа. Мне нет до шинигами никакого дела, чего нельзя сказать о тебе, но в отличие от тебя меня нисколько не прельщает перспектива твоих похорон.
Но Рюукен предложил Урью свою помощь не только потому, что так велел ему отцовский инстинкт. Просто мальчишка не осознавал, как это глупо - умирать в пятнадцать лет из-за чужих убеждений и собственных демонстрировано героических устремлений. И вдвойне глупо родителю позволить это сделать собственному ребенку.

+3

13

Боль в голове заявляла о себе, пытаясь уложить подростка, пытающегося не обращать на нее внимания, обратно в постель, заставить закрыть глаза и расслабиться, отдавшись полностью ей, а не какому-то там разговору, пусть и очень важному, словно стремясь проверить – его на прочность, а себя на власть… Она навевала мысль о том, что сон – это сейчас лучшее лекарство, и царство Морфея – то, что ему нужно. Но Исида сдаваться не собирался – разговор мог пролить свет на давние проблемы и все-таки дать возможность понять отца, как этого хотел Учитель. Когда еще представится такая возможность? Когда еще отец захочет снизойти и дать некоторую информацию, перемешав её с оскорблениями и ехидством? Сейчас, когда больница спала, как большое суетливое существо, дождавшееся долгожданного отдыха, не требуя от её директора срочных операций, проверки документов и изучения медицинских карт, обходов, подписей, отец был полностью в его распоряжении. Впервые за многие месяцы, возможно, даже годы. Хоть это и было иллюзией.
Урью вспомнилось, как в детстве однажды Рюкен лечил его раны после драки, читая нотации при этом. «Хочу понять, почему ты мне настолько не доверяешь и почему обратиться ко мне за помощью для тебя сродни чему-то ужасному» – прозвучало в тот день. Сейчас было то же самое, только помноженное на количество прожитых лет, накопленных взаимных обид и серьезность проблем. Исида не понимал, зачем нужно было делать подобное предложение о возвращении сил, от которого они отошли, начав спор на смежные темы. Это как одновременно протягивать руку помощи, а другой в это же время бить. До того, как прозвучало предложение отца, мысль о возвращении сил была мечтой. Нереальной, но, тем не менее, желанной. О которой он думал каждый день, понимая, насколько это все невозможно, когда ты последний представитель своего рода, как редкий зверь вымирающего вида, занесенный в Красную книгу. Сейчас мечта превратилась в полнее осуществимую реальность, но при этом  была унизительной: принять помощь от отца и дать ему клятву, все равно что наступить на собственную гордость.
Связь с Урахарой Рюкен не отрицал. Хотя фактов было достаточно, чтобы доказать этот контакт. Вот очередной парадокс для ошеломленного сознания – зачем общаться с тем, кого презираешь? Зачем иметь связь с тем миром, который ты ненавидишь и закрываешь на него глаза? Сколько еще секретов, тайн и парадоксов кроется в жизни его отца? Опять непонимание и что-то, больше всего похожее на злость – как он мог быть настолько двуличным, когда для него отец всегда был неприступным идеалом, нерушимой твердыней.
– Нет, не кажется. Я на своей собственной стороне, а не на стороне шинигами, чтобы ты не говорил и чтобы тебе не казалось. И я не собираюсь ничего тебе доказывать. Это мое дело.
Следующая реплика Рюкена вызвала негодование, вырвавшееся и в его словах.
– Да, тебе так неприятны шинигами, что ты даже имеешь с ними дело? Ты можешь, что угодно говорить мне – но твои собственные слова и действия расходятся. Начиная от звания, общения с шинигами и заканчивая предложением восстановить мне силы. Ты можешь мне сказать, какую цель ты преследуешь? Я прекрасно понимаю, что ты ничего не делаешь просто так. Особенно, если это не приносит тебе выгоды.
Обвинения во лжи не было как такового, но оно витало в его словах. Возможно, он и перегнул палку, но уже давно не был тем учеником младшей школы, который растерянно стоял перед отцом, не зная, как оправдаться.
Слова о похоронах царапнули, но не произвели большого эффекта. Умереть можно быстро, глупо, не поняв, что произошло. Так, как происходит с некоторыми душами, которые просто встав с места своей гибели, оказались привязаны к миру прочной цепью воспоминаний, страха, и желания быть рядом со своими близкими и тем, что им дорого. Сбила машина, просто поскользнулся и упал, оказался не в то время и не в том месте. Предугадать ничего нельзя. И ни важно, кто ты – мужчина, женщина, ребенок…От своей судьбы не сбежать. Так почему идти осознанно навстречу смерти, сражаясь за то, что дорого сердцу, вызывает недовольство отца, который постоянно сталкивается лицом к лицу со смертью во всех проявлениях, с хрупкостью человеческой жизни. Только ли возможность лишиться наследника? По его же словам, никчемного, бесталанного и недостойного? Или было что-то еще… Впрочем, кто его знает.
– Моя жизнь – это моя жизнь. Я буду распоряжаться ею так, как захочу. Тебя это не касается, – отрезал Урью, тем самым давая понять, что больше на эту тему разговаривать не хочет.

+4

14

В многочисленных учебниках по психологии написано, что человеку, в особенности маленькому ребенку, который уже считает себя взрослым, свойственно сопротивляться, когда на него слишком сильно давят, пытаясь переубедить в чем-то, что по его мнению является единственно правильным. Не имевший дурной привычки лгать самому себе Рюукен отдавал себе отчет в том, что отчасти сам виноват в том, с каким маниакальным упорством и упрямством сын отстаивает дорогие его сердцу средневековые идеалы и обеты квинси, но понимание этого нисколько не уменьшало раздражения, выливавшегося на забитую глупостями черноволосую голову в виде насмешек и оскорблений.
Взгляд скользнул по меловому лицу сына. Было видно, что мальчишка прилагает большие усилия, чтобы воспринимать и поддерживать беседу, больше похожую на обмен ударами. Хотя отдых был тем, что сейчас требовалось в одинаковой степени Урью и Рюукену, но если они сейчас не поговорят, потом разговора ни на эту тему, ни на какую-либо другую не будет - мальчишка, как только встанет на ноги, тут же сбежит, даже не потрудившись показаться на глаза отцу.
- Тоже самое можно сказать и о тебе, - парировал Рюукен, нисколько не задетый "праведным" возмущением сына. - Ты как всегда видишь все, кроме самого очевидного, - уголок рта дернулся вверх в холодной усмешке. "Какой же ты все-таки идиот..." Урью в очередной раз продемонстрировал свое не умение делать выводы на основе уже имеющихся у него фактов. О том, что Рюукен знаком с некоторыми шинигами через общавшегося с ними Сокена, за которым как за квинси всегда присматривали, а следовательно знали и о существовании у того сына, мальчишка явно не подумал, хотя такой вывод напрашивался сам собой. После смерти старика Рюукен с чистой совестью порвал все нежелательные контакты и с головой погрузился в проблемы обычной жизни, благо их и без того хватало, и до недавнего времени никаких встреч с Урахарой и прочими неприятными личностями не было. И не было бы и дальше, если бы не опрометчивые действия Урью, вынудившие Рюукена вновь общаться с теми, с кем он не желал иметь никаких общих дел.
- Я уже озвучил тебе свою цель. Если ты настолько глуп, что не понял ее, это уже не мои проблемы, - завуалированный намек про нежелание хоронить собственного сына Урью так и не понял. Впрочем, чтобы понять, какие чувства движут родителем, надо самому завести семью. Которой у мальчишки, благодаря его стремлению к саморазрушению, вполне может и не быть.
Когда аргументы закончились, в ход пошел самый веский на взгляд мальчишки довод - его якобы полная самостоятельность и независимость от отца. Пожалуй, не стоило ему разрешать жить отдельно. Раздельное проживание подарило Урью прекрасную иллюзию о его свободе.
- Позволь тебе напомнить, Урью, что хоть ты и отрицаешь факт нашего родства, тем не менее я твой отец, так что твоя жизнь меня касается, и я имею полное право ею распоряжаться, - едко ответил Рюукен, встречаясь взглядом с синими глазами, так похожими на его собственные. - Распоряжаться своей жизнью в твоем случае означает бездарно тратить ее на спасение уже умершей души. Может, объяснишь мне, в чем заключается высший смысл выполнять работу, которая не относится к твоей компетенции, при этом постоянно рискуя примкнуть в бесплотном существовании к тем, кого хочешь спасти?

+3

15

Разговор вытягивал силы, которые исчезали, словно повинуясь руке пряхи, сматывающей их как нити на клубок, опустошая тело и душу. Сын упорно не желал показывать своей слабости перед отцом и повиноваться желанию откинуться на подушку, но и полусидя оставаться было нельзя – уж слишком сильно кружилась голова, поэтому Исида, ища дополнительную точку опоры, приподнялся, немного подвинулся и откинулся на спинку кровати, положив свободную левую руку на живот. Раненое плечо неприятно напомнило о себе, проясняя ум, но одновременно вырывая мысли из русла разговора и настоящего, перекидывая мост к тому, что было до.
Ранение. Мысли упорно и навязчиво возвращались к нему. Мозг, отошедший от шока, прорываясь сквозь пелену, собирал разрозненные кусочки пазла в более-менее цельную картину, но малопонятную… Исида до мельчайших подробностей вспомнил разговор с Куросаки, во время которого он чуть не признался, что лишился сил квинси. Переживания после возвращения из Общества душ сопровождали Исиду на каждом шагу, погружая в омут воспоминаний, но в тот момент, когда благодаря Кону началась очередная спор-ссора с недошинигами, в котором все логические выводы и хитроумные остроты бывшего квинси разбивались о вечное «А? И чё?!» Куросаки, он почувствовал себя на некоторое время свободным от проблем. Это было весело, это вывело из состояния обманчивого спокойствия, это напомнило о том, как важны и дороги в жизни каждого человека друзья… друзья, среди которых он был лишним…
«Я должен вернуть свои способности квинси, должен, черт возьми…» – желание захлестнуло с новой силой, вырывая из воспоминаний и заставляя прислушаться к словам отца, но выслушав, Исида понял лишь то, что как и всегда, тот его не понимал. Урью пытался достучаться до него, словно сквозь толщу Гималайского хребта высокомерия, докричаться, но голос не был слышен сквозь непробиваемое стекло невозмутимости и спокойствия, пытался заставить понять Рюкена, как это все важно для него, весь этот мир, но отец его… не слышал, или не хотел слышать. И не понимал. Совсем.
– Твоя цель – в очередной раз показать, какое я ничтожество… Я это уже понял, но…
Он замолчал, не зная, что сказать – наивно-детское: «Я докажу отцу, что квинси имеют право на существование в этом мире» никуда не ушло, но сейчас произносить громкие слова о том, что он докажет свою правоту – это просто сотрясение воздуха. Логическая цепочка простая: чтобы доказать, что он сильный квинси, нужно для начала стать квинси, а чтобы стать квинси, нужно принести клятву отцу, делающую его чуть больше, чем ноль… Кажется, отец именно сейчас был близок к тому, чтобы полностью доказать свою правоту касательно всех нелестных характеристик, которые Урью когда-либо от него слышал в свой адрес, да и Урью бы добавил к ним парочку своих… но согласиться с отцом? Никогда.
Очередное напоминание о каких-то там правах на его жизнь вызвало лишь глухое раздражение. Да, до 21 года он еще ребенок, да, относительную независимость по принятому в Японии отношению к детям он получил меньше года назад, но ведь оба прекрасно знали, как обстоят дела на самом деле. И как Рюкен не желал принимать участие в воспитании ребенка в детстве, так и сейчас старался держаться в стороне от сына, не оправдавшего его надежд.
– По документам, Рюкен. Да и фамилия Исида входит в список ста самых распространенных японских фамилии, сам знаешь. Моя жизнь принадлежит только мне! – отрезал он, не желая особо разговаривать на эту тему. Взгляд глаза в глаза – кто раньше сдаться, кто раньше не выдержит, но в их случае, это была не только проверка на твердость и стойкость, но и желание прорваться сквозь синий холод глаз и увидеть то, что скрывается в глубине души.
Защита душ… Отец опять вернулся к тому разговору. Словно много лет в кабинет, опять те же нотации, сводящиеся к  одному: «Нет смысла спасать души, за это не платят!» Возмущение было и тогда, возмущение было сильным сейчас, но все-таки другим: раньше он хотел защищать. Просто – защищать, не важно кого и как… Теперь все изменилось благодаря Куросаки, Иноуэ-сан, Садо-куну, Кучики-сан, Йоруичи-сан, шинигами Общества душ, которое изменило его, перековало в своем горниле неокрепшие идеалы квинси, помогая понять себя лучше, заставив поверить в себя и дружбу. Для Рюкена словно бы ничего не изменилось: работа квинси – зло, шинигами – сами справятся, не стоит вмешиваться. Но сказать, что он хочет сражаться ради друзей, Исида не мог. Это был слишком ценно для него, это было слишком личным, это было то, о чем отец не должен был знать.
– Тебе этого никогда не понять. Если бы ты знал, зачем мне это нужно, ты бы не задавал таких вопросов.

+1

16

Чем дальше развивался их с сыном разговор, тем сильнее Рюукен убеждался в его полнейшей бессмысленности из-за нежелающего исчезать острого чувства, что он снова бродит по замкнутому кругу временной петли. Редкие стараниями сына встречи походили одна на другую. Менялись фразы, акценты, но смысл их разговоров всегда оставался одним и тем же.
- Жаль тебя разочаровывать, но ты снова ошибаешься. Ты так ничего и не понял. Впрочем, я уже говорил, что ты не способен правильно интерпретировать получаемую информацию, - с нескрываемым сарказмом отозвался Рюукен, бросая прищуренный взгляд на лежащего на больничной койке сына. Слова подобны воде. Они лишь на первый взгляд кажутся прозрачными и понятными, но таят в себе двойное дно из вложенных в них интонаций, эмоций и смыслов. Прямолинейный мальчишка видел только то, что лежало на самой поверхности, не пытаясь вглядеться в глубину, слышал только то, что хотел слышать, отрицая не только сам факт, но и саму возможность ошибки в истолковании услышанного. А демонстрируемая раз за разом глупость, непоколебимо убежденная в собственной правоте, вызвала порядочное раздражение и желание отвесить мальчишке давно напрашивающийся и заслуженный подзатыльник, раз слова не доходят и не производят должного впечатления. "И почему мой сын такой твердолобый?" Даже сейчас, весь израненный и ослабевший, отпрыск упрямо продолжал вставать в горделивую позу оскорбленного достоинства и уязвленного самолюбия и хорохориться, демонстрируя свою якобы полнейшую независимость и состоятельность, хотя только полный кретин поверил бы в то, что подросток может самостоятельно справиться с трудностями.
Слова о их родственности вызвали ожидаемую реакцию. Отражающиеся на лице Урью эмоции не отличались особым разнообразием. Рюукен успел испытать на себе и выучить их в совершенстве. Злость, презрение, негодование… Впрочем, сказать, что подобная реакция в его адрес оскорбляла чувства старшего Исиды, было нельзя.
- Фамилия распространенная, но ты забываешь про внешность, - Рюукен внимательно посмотрел в бледное лицо сына. Их с Урью сходство бросалось в глаза. Одинаковой формы лицо, нос, губы, миндалевидный разрез и насыщенный синий цвет глаз. - Впрочем, ты же стыдишься своего родства со мной, - по лице Рюукена не дрогнул ни один мускул, а в ровном голосе не было ни тени эмоций, словно сказанное нисколько его не волновало.
Попытка Урью уйти от ответа на заданный вопрос, ограничившись стандартной заученной фразой, не укрылась от ожидающего его отца.
- Я тебя не понимаю? Да неужели? Не смеши меня! - слова Урью о непонимании со стороны отца вызвали у Рюукена короткий смешок. Наивная уверенность любого ребенка, что родители не смогут понять его, но растекаться в бессмысленной дискуссии он не имел ни малейшего желания. Напрасная трата времени, которое он мог бы провести с куда большей пользой, например, немного отдохнуть перед началом нового рабочего дня.
Рюукен скользнул взглядом по раненым плечу и скрытому под тонким одеялом бедру сына. Снова вспыхнула улегшаяся было злость, что Урью оказался раненым по собственной глупости, но спрашивать, что именно произошло, было бесполезно. Мальчишка никогда не отличался доверительностью и излишней откровенностью, особенно в разговорах со своим недостойным отцом. Как когда-то в далеком детстве он, вернувшись домой, не сказал отцу, что подрался с одноклассниками, так и сейчас, возвратившись из Общества Душ, не счел нужным сообщить, что лишился сил квинси. Но сейчас ему не требовался ответ мальчишки, чтобы узнать о случившемся в переулке, тем более, что Урью, судя по задумчивости на лице, сам пытался вспомнить. Изучение оставшейся в ранах реяцу напавшего дало Рюукену исчерпывающий ответ на вопрос.
- Твое желание влезть в чужую войну тем более абсурдно, если принять во внимание тот факт, что твое пребывание здесь - дело рук шинигами. И после этого ты все еще хочешь иметь с ними дело?

+2

17

Исида чуть улыбнулся, хотя улыбкой это было назвать трудно. Как предсказуемо: его собственное обвинение в непонимание было отражено встречным обвинением от отца. Словно они играли в пинг-понг, в котором вместо шарика было стремление доказать друг другу насколько они далеки, забыв о том, что на самом деле было предметом разговора. К этому прибавлялось раздражение, накопленное годами. Что случается, когда на просторе океана  сталкиваются два айсберга? Они стремятся расколоть друг друга на части, утопить, но, в конце концов, расходятся, потеряв в сражении часть ледяной брони, но не поняв, почему одного из них тянет к Южному полюсу сквозь теплые воды экватора, а другого – к спокойному, надежному холоду Северного.
Отец был прав. Внешность действительно выдавала их родство, стоило им только оказаться рядом. Только сказать, что они были похожи, словно клонированы, было нельзя. Точнее, как негатив и позитив. Урью видел в альбоме фотографии Рюкена, сделанные во время его обучения в старших классах и в университете – разница была не особо большой. Да дело было не во внешности. Эстетический вкус, поведение с другими людьми... Да если даже вспомнить его собственное общение с Куросаки, то, как отец пытался подавить его, то точно также он пытался подавить друга и заставить того думать и действовать как он сам. Правда, получалось также плохо. В одном Рюкен был не прав – он никогда не стеснялся такого родства. Наоборот. Он гордился им, гордился тем, что его отец был великолепным хирургом с прекрасной репутацией, спасший множество жизней. Но такие блестящие заслуги отца требовали от сына соответствия, давая дополнительный стимул к осуществлению целей. Будь они обычной семьей, быть может, их отношения сложились бы иначе, без ухода из дома и конфликтов. Но они были квинси. И это слово из шести букв стало камнем преткновения между ними.
– Твои слова о понимании – всего лишь слова. Не больше.
Ему требовались доказательства, факты, а не пустое сотрясание воздуха. А этого не прозвучало. Страшно было слышать смех от него. Рюкен, как всегда уверенный в правильности своих действий, даже помыслить не мог, что что-то в этом мире могло быть не так, как он себе это представлял. Повисло молчание, не нарушаемое никакими другими звуками кроме дыхания. И разрезав тишину, как скальпель плоть пациента, прозвучала выверенная фраза, заставившая младшего Исиду вздрогнуть и широко распахнуть глаза.
«Шинигами? Это был шинигами?» Урью не верил своим ушам. Духовную силу напавшего он просто не почувствовал… Интересно, почему? Из-за того, что потерял свои силы или тот настолько хорошо мог скрывать свою?
Он вспомнил, как кинув взгляд из окна комнаты Куросаки, перед тем, как положить подушку-издевку в изголовье кровати, увидел фигуру, выглядывавшего из-за дома напротив человека. Это показалось несколько подозрительным, что Исида, выйдя на улицу и пройдя спокойным шагом десяток метров, резко свернул в переулок, бесшумно оббегая дом и заходя с обратной стороны переулка, у которого должен был быть тот подозрительный тип, который, возможно, следил за семьей Куросаки.
В переулке было пусто. Тогда Исида решил, что этот кто-то уже ушел, или он просто стал слишком мнительным… Боль ожгла плечо, потом – ногу, а следом перед глазами возникла тьма.
«Куросаки! Шинигами следят за Куросаки? Или это предатели?! Я…» Исида подскочил, забыв, что находится на больничной койке, забыв, что прошло уже много часов, как он покинул тот дом и что даже если на недошинигами и было совершенно нападение, то он уже ничем не поможет. А еще были Иноуэ-сан, с Садо-кун, которым тоже могла угрожать опасность после посещения Общества душ и громкого заявления о себе и своих способностях. Он закрыл глаза, пытаясь почувствовать хоть чью-то реяцу, чтобы убедиться, что с ними все в порядке. Но бесполезно. Даже понять, что творится в доме Куросаки, который был рядом, было невозможно... Не с его тающими день ото дня способностями. Его сенсоры уже не могли достать больше чем на несколько десятков метров. А если и было сражение в Каракуре, тот тут уж нужно отправляться на место, чтобы проверить. «Черт, черт… я должен что-то делать… не могу больше тут прохлаждаться!» Странным образом страх за друзей перекрыл усталость и заставил забыть о боли, придавая сил и желание сражаться, вот только сил квинси не было. Рука вновь сжалась в кулак. «Я должен вернуть себе силу как можно быстрее!» Иноуэ-сан могла вылечить его бы за несколько минут, вот только беспокоить рыжеволосую одноклассницу ему не хотелось. Не хотелось, чтобы она переживала за него. Нет, это он должен её защищать! Но… если верить Рюкену, заявившему о знании всех техник квинси, то выход, возможно, был.
– Шинигами? Ты уверен? – он поднял взгляд на Рюкена, полный решимости, – Ты не можешь меня вылечить? Как квинси? Я должен вернуть свою силу и я… согласен на твое условие,– заявил Урью, чувствуя себя так, словно только что продал душу дьяволу.

+1

18

Чем отличается разговор двух взрослых и разговор взрослого с ребенком? Взрослым людям не обязательно говорить открыто, чтобы достичь взаимопонимания, они слышат подтекст, вкладываемый собеседником в слова. Дети же, склонные к прямоте, воспринимают все сказанное им буквально, не зная о дополнительных смыслах и значениях. В их наивной, отчасти примитивной картине мира все очень просто, в ней нет полуправды и полу лжи, оттенков и полутонов. И это прекрасно. Обычно дети имеют свойство вырастать, и постепенно прежняя прямолинейность уступает место умению общаться на уровне недосказанности, намеков и двусмысленности. Но Урью, хоть уже и не был ребенком по возрасту, умственно до сих пор находился где-то на уровне дошкольника-школьника начальных классов максимум и стремления подрасти не высказывал. Свойственная ребенку идеализация граничащая с наивностью, которая в свою очередь плавно переходила в глупость,  у того, кто считает и позиционирует себя взрослым - что может быть печальнее?..
Реакция на слова не замедлила отразиться на бледном лице мальчишки и была именно такой, какую Рюукен предполагал и ждал. Так, от брошенного в воду камня разбивается ровная гладь и идет тревожными кругами. В широко распахнутых синих глазах отразилось потрясение и недоверие к услышанному.
- Абсолютно. Или ты думаешь, что я не могу отличить реяцу шинигами от какой-либо другой? - во взгляде остро блеснуло металлом недовольство. Короткий разговор с Урахарой о случившемся у дома Куросаки заставлял задуматься. Уголок рта раздраженно дернулся. Интересно, о чем, а главное чем, думал Урью и на что рассчитывал, когда решил поиграть в детектива? На то, что таинственный наблюдатель окажется настолько глуп, что не сумеет его обнаружить? Это просто смешно. Но Урью не был бы собой, если бы вдруг решил оставить это без внимания. Бездействие всегда было не в его характере, особенно когда дело касалось шинигами и всего с ними связанного.
Все мысли Урью отразились на его лице. Было видно, что не будь он в столь плачевном состоянии, уже отправился бы на место происшествия. Поджатые губы досадливо искривились. Мальчишка совершенно не умеет себя контролировать, выдавая себя с головой.
- Могу, - Рюукен выдержал короткую паузу, прежде чем закончить фразу. - ...Но не вижу ни одной причины для этого, - он слегка повернул голову и спокойно посмотрел в глаза сына, открыто давая понять, что нынешнее положение дел его полностью устраивает. - Если ты думаешь, что я буду лечить тебя, чтобы ты тут же стремглав помчался куда не следует, то ты глубоко заблуждаешься.
От прозвучавшего согласия на выдвинутое требование уголки губ приподнялись в едва заметной улыбке, впрочем, сразу же исчезнувшей. В том, что Урью найдет способ обойти и нарушить данное слово, он даже не сомневался, тем более, формулировка предполагала наличие такого обхода. Рюукен понимал, что для того, чтобы использовать силу квинси, мальчишка будет намеренно подставляться под атаки и выставлять так, будто он не при чем. "Он первый начал, а не я!" - любимая отговорка всех детей, когда они не хотят быть наказанными за свои проступки. Иногда Рюукен жалел, что никогда ничего не запрещал ему открыто, даже крайне неодобряемые им занятия с Сокеном, давая свободу выбора, которого в свое время сам был лишен. Все запреты, якобы наложенные на него отцом, мальчишка придумал себе сам.

+2

19

Как и предполагал младший Исида, заявление отца о том, что он прекрасно понимает те мысли и мотивы, которые рождаются в голове сына, формируют личность, заставляя идти вперед выбранной дорогой и не сворачивать с нее, совершать именно такие поступки и действия, а не какие-либо иные, оказалось пустым звуком.  Никаких доказательств не прозвучало и не могло прозвучать: они были настолько далеки друг от друга, что о понимании и доверии не могло быть и речи. Узы крови явно не давали той эмоциональной привязанности и близости, которые были в других семьях. Как бы это странно не звучало, но Исида гораздо лучше понимал Куросаки Ичиго, который казался на первый взгляд всего лишь диким хулиганом-бунтарем, а на самом деле за этой маской скрывалось очень доброе и наивное сердце. Бывают такие моменты в жизни, которые связывают навсегда доверием: у них таким моментом стала дуэль, когда они встали спиной к спине сражаться против пустых, рассказав друг другу о том, что мучило и терзало их душу и сердца… Другие слова были не нужны. С того момента они стали друзьями и Исида чувствовал эту связь, несмотря на оставшуюся между ними слова-ширму из колкостей и обманчивой вражды… С отцом все было по-другому: общая трагедия никак не сблизила их, а наоборот, даже отдалила, оставив каждого страдать в одиночестве. Мост между ними, функцию которого выполнял Сокэн Исида, рухнул вместе с его гибелью. Но Рюкен пребывал в святой уверенности в своей правоте. Это, возможно, было бы даже смешно, если бы не сама ситуация психологического прессинга, в которой он находился.
Вопрос о нападении шинигами, собственно, был риторическим. Урью, сам очень чувствительный к реяцу, понимал, что отец без труда определит владельца по тем остаткам, что сохранились в его ранах и поверил сразу. Но Рюкен, не заметив простого восклика удивления, не смог удержаться от демонстрации собственной силы и знаний. Поэтому на этот выпад младший промолчал, сохраняя невозмутимое выражение на лице и дожидаясь ответа на второй вопрос. Прозвучавшее «могу» с драматической паузой дало некую надежду на благополучный исход, но если бы отец на это согласился – был бы повод удивляться.
«И так ты думаешь, что ты понимаешь меня? Ты заблуждаешься»… Стремление сорваться с места немедленно, связаться хоть с кем-то из друзей при первой возможности, постепенно ушло, вернув чувство усталости и рассудительность: сейчас основной задачей было вернуть силу квинси. Хотя желание исчезнуть из плена этих бетонных стен, из этой безликой палаты, подальше от мерцающих приборов, однотипной мебели было сильно. Еще с детства, в чем он не любил признаваться себе, эта унылая атмосфера больничной палаты, медсестры все как на одно лицо вызывали только одно желание: вернуться домой. Хотя он и планировал стать врачом в будущем, но быть самому в качестве объекта лечения он не хотел никогда. Увы, с этим желанием судьба особо не считалась. Боль опять протянула свои руки к нему и сжала голову, ему опять пришлось прислониться спиной к изголовью, твердя себе о том, что он выдержит и не сдастся так просто. Капельница с кровью, в которой осталось меньше, чем одна треть, чуть колыхнулась, когда он переместил руку.
– Ты думаешь, что я хочу сбежать? – переспросил он холодно, – Едва ли. Это не в моих интересах. Хотя и не собираюсь здесь задерживаться дольше, чем это нужно… – прищуривая из-за легкой близорукости глаза и всматриваясь в лицо отца, – к тому же… у тебя нет оснований держать меня здесь больше нескольких дней. Ранения незначительные. Кровопотеря почти компенсирована.  Я чувствую себя в полном порядке. У нас с тобой договор – и ты должен выполнить его. Я не знаю, как возвращают силу квинси, но хочу, чтобы это произошло в ближайшее время… К тому же, я не хочу пропускать школу и давать повод для слухов.
«Что ты на это скажешь? Ты тоже знаешь, что я здесь долго не пробуду. Смог ли я тебя убедить?»

+4

20

- Основания для твоего дальнейшего пребывания есть, - Рюукен доведенным до автоматизма движением поправил очки. Мальчишка в таком состоянии далеко не уйдет, хоть и со свойственным ему упрямством утверждает обратное. Разве что доползет. До порога палаты. Рюукен бы не отказался посмотреть на такое весьма занимательное зрелище. - Имеющий суицидальные наклонности сопляк не умеет права указывать мне, что я должен делать, а что нет. То, как ты сейчас себя чувствуешь, результат операции и обезболивающих. Ты не присоединился к своим приятелям-шинигами сразу же только потому, что не были задеты артерии. Хотя тебе достаточно было порезов, чтобы истечь кровью, - Рюукен намеренно напомнил мальчишке о его проблемах с физическим здоровьем, прекрасно зная, какую реакцию вызовут у того его слова. Люди очень не любят, когда им напоминают об их слабостях.
- Если ты забыл, то договор двусторонний, так что лучше подумай о том, как выполнить свое обещание, - он не счел нужным скрывать, что сомневается в способности Урью сдержать данное ему слово. Впрочем, так оно и будет. Нарушение данного слова - лишь вопрос времени. Интересно, сколько продержится мальчишка?
Слова Урью о его незнании заставили Рюукена едва заметно досадливо поморщиться. "Лучше бы тебе оставаться в неведении и дальше". Правильно говорится: "многие знания - многие печали". Чем больше знаешь, тем больше проблем получаешь. Возвращение силы квинси представляло собой ритуал, требующий не только абсолютной точности, но и смелости его провести. Далеко не каждый квинси смог бы его выполнить из-за слишком высокого риска ошибиться и промахнуться. Рюукену в силу его профессии было не привыкать держать в руках чужую жизнь. Впрочем, даже знай Урью об ожидающей его опасности, его ответ бы не изменился, в этом Рюукен не сомневался.
- Скоро узнаешь, - Рюукен поднялся на ноги, указывая тем самым на конец их разговора. - От твоего детского "хочу" твоя сила к тебе быстрее не вернется, - он сунул руку в карман врачебного халата. Пальцы нащупали гладкое стекло маленького пузырька, в котором было несколько таблеток. Одна из многих разработок Урахары Киске. Не то, чтобы Рюукен жаждал пользоваться плодом трудов чересчур улыбчивого торговца, но выбора, к сожалению, не было. Прежде чем начать тренировку, нужно было полностью вылечить Урью, при обычном лечении выздоровление затянется на пару недель точно. Он бросил пузырек на колени сына.
- Принимай каждый час. Через три часа жду тебя в своем кабинете.
Быть против пути и учения квинси и, несмотря на это, все-таки вернуть глупому отпрыску то, чего он лишился. Окружающие сочли бы это глупостью и нелогичностью. Но Рюукен никогда не принимал решения, не взвесив четко все "за" и "против". Да, он мог бы ничего не говорить Урью про возвращение сил, и тот рано или поздно свыкся бы с мыслью, что он теперь обычный человек, один из миллионов. Мог бы. Но так было лучше только для него самого. Не для Урью. Рюукен всегда знал, почему выбирал именно тот или иной путь, даже если он вел в противоположную сторону от дорогого для него человека. Но жалеть о содеянном было не в его характере. Он поступил так, как счел нужным и правильным. Все остальное не имело значения.

+2

21

Чувствуя себя одновременно хрупкой фарфоровой куклой, заботливо уложенной в коробку с ватой, и мумией, над которой только начали свою работу мастера по бальзамированию, Исида старался держаться как можно увереннее и не давать себе поблажек. Он уже привык к тому, что каждое пробуждение для него и утренний ритуал – это борьба с собой за свое здоровье. Зная о своей слабости, Урью работал над собой, закаляя и укрепляя тело, и был уверен в себе и в том, что в любом поединке он не покажет себя как слабак… Увы, реальность порою жестока. Очередное напоминание о его проблемах от отца, прекрасно знающего его медицинскую карту, оцарапало гордость, но он слушал, стиснув зубы. Профессионалу, чтобы определить проблемы Исиды, достаточно одного внимательного взгляда на подростка: слишком высокий рост для пятнадцатилетнего школьника, слишком бледная кожа для азиата и дефицит веса – все это относилось к так называемой астенической конституции, свойственной гипотоникам, напоминающим собою растения, выросшие в темном помещении с одним источником света вверху. Для таких людей, к которым относился Исида, даже незначительная потеря крови была куда опаснее, чем для обычных: быстрая потеря сознания, в результате которой можно стать просто душой… Вложив в свой взгляд все негодование, переполнявшее его, Урью посмотрел в глаза отца, стараясь без слов высказать все, что он думает по поводу его тирады, жалея, что у него нет очков, которые можно было бы поправить, придав большую выразительность глазам: «Нашел самоубийцу… ты действительно так думаешь, отец?!»
Про выполнение обещания он также предпочел промолчать, еле сдерживаясь, чтобы не усмехнуться – что там было такого особенного? Чтобы выполнить договор, нужно просто сидеть и ждать, когда война подойдет к порогу, Первое время он так и собирался поступать. Но точно знал, если опасность протянет свои цепкие лапы к его друзьям – он не останется в стороне, потому что они были ему дороже собственной жизни и их защита – это защита и себя.
Ожидание ответа – и вот… долгожданные и многообещающие слова:
- Скоро узнаешь,
Теперь можно выдохнуть и перевести дыхание, радуясь, что отец дал согласие! Исида понимал, что впереди его не ждет ничего хорошего – но если на одной чаще весов была обычная жизнь, скучная и мучительная, и на другой жизнь квинси – пусть к ней и вела тернистая дорога, но он выбирал именно её.
Получив в руки пузырек с лекарством. Урью осмотрел его со всех сторон, ища этикетку, которой не было, слушая с удивлением о скорости лечения – уж что-что, но человеческая медицина не дошла до такого уровня! Неужели у квинси есть и такие способности, дающие возможность быстро излечить раны? Дедушка ему про это ничего не говорил. Или эту разработку осуществили шинигами… Но он решил, что иногда некоторые вопросы лучше не задавать. Как и о том, что в них находится. Самое главное – они у него в руках. Как подтверждение отца.
– Запивать их можно? Чем? – только и спросил он, не сводя взгляда с лекарства. Желание принять его прямо сейчас было сильным. Но… всегда было но. Не стоило забывать о том, где он находился в данный момент. Вернее всего новость о том, что сын директора больницы находится на лечении, вместе с утренним обходом разнесется по этажам в мгновение ока, а еще кто-то ассистировал при операции, кто-то оформлял документы. Как Рюкен объяснит его быстрое исцеление? Не будут ли у него проблемы? Благоразумие советовало подождать с излечением, чтобы все смотрелось естественнее, но желание поскорее вернуть силу квинси было куда сильнее.  Тем более, что раз отец дал согласие, значит, сможет разрешить все проблемы.
– Получается, тренировка будет уже сегодня? Мне нужны мои очки…
Понимая, что и так требует себе слишком многое – но без этой вещи, ориентируясь только по реяцу, он не справится.

+4

22

Даже создав язык для общения и взаимопонимания, люди все равно не могут понять друг друга, путаются в вязи слов, в заключенных в них смыслах. Перед ним на больничной койке лежит мальчишка, его сын, с которым он уже где-то с час выясняет отношения, пытаясь объяснить, насколько глупо его поведение и смешны хранимые в сердце идеалы, и вразумить, но слова все равно не доходят. Впрочем, в 15 лет максимализм и самостоятельность суждений и поступков проявляется особенно ярко, особенно когда речь заходит о принятии или непринятии чужой точки зрения. Подростки в этом возрасте начинают активно бороться со всем миром за собственные убеждения и привязанности, отстаивают свою позицию только для того, чтобы сообщить всем, что у них есть другая точка зрения.
- Тем, чем обычно запивают лекарства. Водой, - насмешливо отозвался Рюукен, кивком головы указывая на одноразовый пластиковый стаканчик, стоящий на тумбочке в изголовье койки. Как ни странно, ожидаемых вопросов о том, что это за таблетки и из чего сделаны, не прозвучало. Урью не стал проявлять излишнее любопытство, вполне удовлетворившись его словами о том, как быстро они подействуют.
Оставалась еще одна небольшая проблема, которую Рюукену было необходимо уладить в самое ближайшее время. Внезапное выздоровление поступившего в этот же день в тяжелом состоянии мальчишки неизбежно привлекло бы к себе пристальное внимание со стороны окружающих и возникли бы вопросы, но подкорректировать память нескольким людям не составит большого труда, поэтому о том, что сын администратора больницы оказался истекающим кровью на операционном столе и стал пациентом своего отца, никто не вспомнит.
- Да, сегодня, - желанные для мальчишки слова осели горьким сигаретным привкусом на языке. Не будь Урью его сыном, Рюукен не стал бы ввязываться во все это, оставаясь, как обычно, в стороне и просто наблюдая краем глаза за происходящим. И то только потому, что совсем закрыть глаза и не видеть другую сторону мира для него было невозможно. - Я привезу все необходимое. Жду через три часа.
Рюукен, не говоря больше ни слова, вышел из палаты, плотно закрыв за собой дверь и на оду доставая из кармана пачку сигарет и зажигалку. Да, в больнице курить строго запрещено, но, в конце концов, он далеко не в первый раз нарушает это правило. Разум затмевался раздражением, мыслями о ближайшем будущем и воспоминаниями разной степени давности. Их разговор подошел к своему логическому концу, и причин оставаться в палате у него не было. Зато были дела, которые необходимо решить в срочном порядке, и ими Рюукен собирался сейчас заняться, пока Урью восстанавливается. Он вернет сыну силу, а затем снова отойдет в сторону. Может ли родитель позволить своему ребенку рисковать своей жизнью и, более того, сам подвергать риску его жизнь? Нормальный - нет. Долг любого нормального родителя оберегать и защищать свое потомство. Но ни Рюукен, ни Урью не попадали в категорию "нормальных людей" и "нормальной семьи".

+2

23

Исида, сжав в руке невзрачный пузырек, словно ключ от спасительной и волшебной двери, обещающей открыть ему путь в мир, о котором он столько мечтал, снова забыл о боли, желая побыстрее принять лекарство. «Каждый час... по одной таблетке, и я вылечусь…» Эта мысль казалась немного безумной – но бывший квинси в нее верил. Как сын врача, интересующийся медициной и планирующий стать врачом в будущем, Урью прекрасно понимал, что есть такая вещь, как плацебо – пустышка по сути, в которую если очень сильно верить, то можно исцелиться. Еще одна загадка такого странного создания, как человек, который калечит себя и лечит одной лишь силой мысли и верой. Не будет ли он похож на ребенка, ждущего на Рождество подарок от Санта Клауса, вдохновленный своей призрачной надеждой?! Знание – слишком горькое лекарство, оно уничтожает веру в чудеса. К тому же он уже видел в своей жизни столько, что всему можно было найти вполне логичное объяснение.
По поводу воды он только кивнул, не отводя внимательного взгляда от лекарства, и не смотря на отца, понимая, что у того явно на лице самодовольное выражение. Исида знал, что некоторые таблетки запивают апельсиновым соком, а еще – важен прием пищи. И раз инструкции нет – значит, надо её узнать, чтобы не быть в ситуации стажера, когда все вроде бы ясно и понятно во время объяснения, а когда приступаешь к делу самостоятельно, наступает понимание, что все перед тобой – темный лес.
На вторую фразу он в свою очередь решил дать свою инструкцию – все-таки Рюкен был должен забрать его вещи из дома, в котором не был много месяцев или даже лет.
– Рубашка и джинсы в шкафу…остальное на левых полках шкафа. Запасные очки в верхнем ящике письменного стола.
О порядке в доме и то, каким он покажется другому человеку, тем более отцу, Урью не переживал – у него все было в порядке, на своих местах и убрано, пусть он и не заходил после школы домой. Что-что, но в той квартире уж точно не стоит искать следы бурных вечеринок, продуктов быстрого приготовления и облаков пыли.
Как только дверь за высоким и седовласым мужчиной закрылась, глубоко вздохнув, Урью почувствовал, что дышать сразу стало легче, словно давящая плита с его плеч была убрана. Он потянулся к графину с водой, налил в стаканчик, открутил крышку пузырька, вытряхивая на левую ладонь странного серого цвета таблетку. Выглядела она подозрительно, но, решив не обращать на это внимание, он взял её губами, кинув взгляд на электронные часы, засекая время и беря уверенно стакан с водой.
«Три часа… всего три часа до начала тренировки»… – подумал Исида, запивая и  не ощущая никакого вкуса.
Когда что-то ждешь – время течет очень медленно… Эти три часа растянулись на целые сутки. Даже принесенный около семи часов утра завтрак, дав ему хоть какое-то занятие помимо томительного ожидания,  нисколько не ускорил время… Еще одна таблетка… Еще одна медсестра в стандартной розовой форме, которая принесла ему пакет с вещами. Третья таблетка…

Поправив очки, Исида осмотрел себя в зеркале в душевой комнате, обнаружив только красноватые шрамы на месте порезов. Боль ушла, он снова чувствовал себя как обычно. Контрастный душ, аккуратно сложенная на заправленной кровати пижама и – больничная палата осталась за спиной, отрезав его закрывшейся дверью от ранения и событий прошлой ночи как странного недоразумения. Сдвинув брови к переносице по привычке, подросток подошел к кабинету отца, располагавшемся в административном здании. Как всегда, было одно препятствие в виде секретарши. Урью не запоминал их лиц – та же самая, что и в прошлый раз, или другая – какая в этом разница? Главное, что ему она поверит его словам, кинув лишь один взгляд или уже знает, кто он.
– Доброе утро. Исида Урью. Назначено. 

+2

24

...Квартира встретила его абсолютной тишиной. Разувшись в маленькой прихожей, Рюукен прошел внутрь и осмотрелся. "И снова никаких изменений..." Рюукен крайне редко бывал в этой квартире, но, всякий раз, появляясь здесь, он думал о том, что здесь ничего не напоминает о доме, где когда-то они жили с сыном как одна семья. Перебравшись к Сокену после их окончательной размолвки, Урью словно разделил свою жизнь на "до" и "после", и, проведя между этими половинами черту, вычеркнул все, что было так или иначе связано с отцом или могло хоть как-то напомнить о его существовании. Единственное, что было общего в их домах, это царившие везде идеальные чистота и порядок: и Рюукен, и Урью одинаково не любили бардак. Мужчине уже в который раз бросилось в глаза, что в скромной обстановке комнат ничто не указывало на какие-либо увлечения сына или на что-то, что могло позволить понять его и дать ему характеристику. Все безлико и строго, даже чересчур. Обычно люди стремились привнести хоть немного индивидуальности в окружающий их интерьер, но здесь ее не было. Не возникало ощущения, что здесь живет именно Урью. Мальчишка слишком тщательно оберегал свой внутренний мир, не позволяя ничьему постороннему взгляду проникнуть в него, хотя, нелюдимый по характеру, вряд ли он часто приглашал к себе гостей.
Достав джинсы и рубашку из шкафа, Рюукен аккуратно свернул их и убрал в пакет. Вынутые из верхнего ящика письменного стола запасные очки отправились туда же. Рядом с футляром обнаружился крест квинси, который Урью снял за ненадобностью и бесполезностью, не желая лишний раз напоминать себе о том, что с ним случилось. Рюукен несколько секунд разглядывал кусочек металла, а затем небрежным движением убрал в карман пиджака. Отдаст, когда мальчишка будет готов.
Собрав все необходимое и удостоверившись, что ничего не забыл и не оставил следов своего присутствия, Рюукен покинул квартиру. Времени до начала тренировки было мало, и нужно было успеть закончить все необходимые приготовления...

...Рабочий день, начавшись вчера утром, когда Рюукен пришел на работу, растянулся во времени. В сутках вместо положенных 24 часов оказалось 48. Впрочем, для него, известного своим непомерным трудоголизмом, часто днюющего и ночующего в больнице, это был нормально и давно привычно. Яркий кофейный вкус, смешиваясь с привкусом выкуренных сигарет, горечью отпечатывался на языке. Короткая передышка из 2 часов сна ощутимой пользы не принесла, а впереди были тренировка с сыном и очередной полный рабочий день.
Уже подготовленная секретарем требующая первоочередного рассмотрения документация громоздилась на столе неровными столбами. Прочитать, поставить подпись, отложить в сторону и перейти к следующему - простой алгоритм действий. Рюукен уже успел с головой уйти в бумаги, когда заглянувшая к нему секретарь, сообщила о приходе сына.
- Пригласите.
Через несколько секунд массивная дверь кабинета открылась, пропуская внутрь Урью. Рюукен оторвался от очередного документа, окидывая мальчишку внимательным оценивающим взглядом. В целом отпрыск был готов к тренировке.
- Идем, - сухой деловой тон, которым он обычно разговаривал с подчиненными. Вот только Урью не был его подчиненным. Сняв халат и повесив его, Рюукен прошел мимо сына и покинул кабинет. Он не стал оборачиваться, чтобы удостовериться, что Урью следует за ним. В этом не было необходимости. Мальчишка послушно, как животное на поводке, пойдет за ним куда угодно, лишь бы вернуть себе утраченные способности.
- Скорректируйте это для меня, - он положил перед сидящей за своим столом секретаршей бумаги с данными. - Я вернусь в десять.

...Огромный серый зал с необычной архитектурой из тумб разной высоты и ширины встретил их абсолютной тишиной. О существовании подобного места под больницей знало лишь несколько человек. Урью к их числу не относился, и было бы лучше, если бы продолжал оставаться в неведении. Впрочем, все вопросы мальчишки привычно останутся без ответов.
- Проходи, - Рюукен посторонился, пропуская сына внутрь и давая ему немного времени, чтобы осмотреться. Дверь за их спинами закрылась, отрезая от остального мира. Вынув из кармана крест, он небрежно швырнул его мальчишке, нисколько не заботясь о том, что Урью подумает о столь бесцеремонном обращении с дорогой ему вещью.
- Покажи мне, что ты можешь, - Рюукен смерил сына холодным взглядом.

+2

25

Секретарша скрылась за дверью. Ожидая, когда ему разрешат войти, Урью в очередной раз подумал, что все, кто находится в окружении Рюкена – это марионетки, которых он дергает за ниточки, когда ему надо, заставляя выполнить свою работу так, как он того хочет. А может, вокруг него все только поблескивающие инструменты для операций, выложенные в ряд для его же удобства, которыми он пользовался по мере надобности? И то, и другое казалось верным, и сознание нарисовало марионеточника со скальпелем и зажимом в руках… Но кем был для него сам Урью? Марионеткой, у которой немного отпустили ниточки, потеряв интерес, или скальпелем, набившим до мозоли твердую руку врача в перчатке своей неправильной формой и отложенным за невозможностью переплавки в сторону? Впрочем, сейчас чувство, что ниточки, контролирующие его, опять ожили и потянули куклу в нужную сторону, заставляя выполнять задумку кукловода, было полным.
Время, в отличие от утра, уже приобрело свой нормальный бег, и не прошло и нескольких минут, как секретарша сказала о том, что он может заходить, Формальность, но она должна была спросить разрешения своего начальника.
Формальность, но он должен был ждать этого разрешения.
Урью зашел в знакомый кабинет, в котором время фактически застыло. Те же ряды книг и справочников в массивных шкафах, та же мебель, много свободного пространства перед большим письменным столом, за которым сидел его отец, и чувство, что становишься песчинкой, пылью на обуви под пристальным взглядом синих глаз, кинутого поверх очередного документа. Окно за спиной Рюкена, давая много света, странным образом сужало пространство вокруг того, кто стоял перед директором больницы. Так и хотелось метнуться к стеклу, как к желанной свободе или хотя бы  оценить фантастический вид на город, который открывался из окна, забыв о том, кто перед ним. Вот только вряд ли владелец кабинета смотрел куда-то кроме документов, сложенных в аккуратные стопки на столе перед ним, в тысячи букв и цифр, от которых окончательно черствеет душа. Люди, скрывшиеся за этими буквами, чьи-то поломанные судьбы, надежды, мечты, спасение…
Впрочем, сейчас пребывание в кабинете, в котором каждая вещь несла отпечаток личности отца, поэтому давила одним своим видом, было недолгим. За это время Урью не проронил ни слова, лишь наблюдая за действиями Рюкена и думая о том, что будет впереди. Отступать он не собирался, беспрекословно позволяя собой управлять пока это было необходимым.
Когда они вышли из кабинета, направляясь по лабиринтам коридоров больницы, младший Исида не мог идти следом за ним, смотря на прямую спину, словно это был военный с многолетней выправкой, а не врач. Идти рядом не позволяла гордость – тем более он прекрасно понимал, что не имеет на это право. Иди рядом – могут равные. Идти вслед – должны подчиненные. Поэтому Урью, почти поравнявшись, пошел в стороне, не представляя, куда они направляются и зачем. Фантазия на секунду подкинуло какую-то операционную… Понадеявшись, что даже  если это будет операция, то хотя бы с местным обезболивающим, он решил не думать ни о чем.
Зашел следом и замер от неожиданности. Исида даже не подозревал, что в больнице может быть что-то подобное… Да что там в больнице! Во всей Каракуре! Он прошел вперед, отмечая огромный размер подвала. Строение было немного сюрреалистическим из-за странных выступов и провалов. Окна, в которые была видна трава газона. Подвал с футбольное поле или даже больше. Предназначение явное  – тренировки. Квинси. Он обернулся к отцу, смерив его взглядом. «Что все это значит?!» А в следующую секунду машинально  ловя что-то, блеснувшее и маленькое.
Раскрытая ладонь. Крест. Расширившиеся глаза. «ЧТО? Зачем?»
Просто кусок серебра и рейки, способный ожить от духовной энергии любого квинси. Не зампакто, признающий только одного владельца. Но все равно дорогая сердцу вещь, которую он не смог выкинуть из-за всего, что было с нею связано: тренировки с дедушкой, контроль над частицами, первая стрела, пальцы, изрезанные в кровь, сражения с пустыми, боль, которая вместе с реяцу выплеснулась из него во время дуэли с Куросаки… Потом – с ним была перчатка, которая и стала причиной его нынешнего состояния. Хотя точнее – его выбор. Но крестик не потерял своей значимости.
Зажав его в кулак, Урью поднял взгляд на отца, хмурясь сильнее, но не задавая вопросов. Если надо, так надо. Таковы правила и лучше сейчас не начинать спор,  но… он знал, что результат будет нулевым.
Исида надел цепочку на правую руку, привычно сделав два витка, зажав  в ладони крестик и поставив ноги на ширину плеч. Это основы. Дальше – все просто… было бы месяц назад. Всего лишь направить реяцу в проводник, формируя лук, удерживая эту форму и собирая распыленную энергию вокруг себя. Просто, да. Было… но не сейчас. Вместо того, чтобы удержаться направленным потоком собственной реяцу в центре ладони, крест, не желая вступать в конфликт с земным притяжением, повиновался ему, не получив заряда…Его не было и в начале истоков потоков реяцу – у сердца, откуда он возьмется в руке, если центры, отвечающие как за восстановление, так и создание реяцу, разрушены?
Кинув взгляд на Рюкена, он сузил глаза.
«Теперь доволен?! Да, это все, на что я способен» – чувствуя себя опустошенным.

+2

26

Рюукену нетрудно было представить, о чем сейчас думал стоящий в нескольких шагах от него сын - все мысли и вопросы без труда читались на лице резко обернувшегося к нему мальчишки. "Что это за место?" "Откуда оно здесь?" "Что тут вообще происходит?" При желании он мог быть удовлетворить любопытство Урью, ответив на них, но, как говорится, есть вопросы, на которые ответы не нужны. Есть вопросы, которые сами по себе являются ответами. Есть вопросы, ответы на которые порождают еще больше вопросов. И вообще, многие знания - многие печали...
Мальчишка не мигая смотрит распахнутыми глазами на лежащий на раскрытой ладони кельтский крест. В ярко-синей радужке и черных точках зрачков отражается целая гамма разных эмоций - горечь, нежность, печаль. Люди привязаны к вещам, особенно к тем, с которыми связано слишком многое. Например, целая жизнь. Однажды она обрывается, но память о ней остается в окружающих предметах. Для того, чтобы начать новую жизнь, необходимо порвать с прошлым. Вот только начинать все с нуля - это слишком сложно, мало кто может решиться на такое. Да, с потерей сил квинси для Урью открылась другая жизнь, у него появились новые возможности, впереди замаячили новые горизонты, но именно привязанность к прошлому не позволяла ему двигаться вперед, заставляя топтаться и кружиться на месте, поминутно оглядываясь через плечо. Мальчишка просто не умел и не знал, как жить по-другому. Походы в школу и общение с друзьями после занятий, огромное домашнее задание, промежуточные и итоговые тесты, отношения с противоположным полом... Это называется нормальная жизнь обычного человека. В ней нет места охоте на Пустых со светящимся луком и стрелами из духовных частиц и белым одеждам, больше похожими на косплей какого-нибудь аниме-персонажа.
Каково это - потерять силу квинси и стать обычным человеком? Рюукен не знал такой проблемы, а вот Урью легко может ответить на этот вопрос, но спрашивать его об этом нет необходимости. Он без труда прочел все по лицу сына: по складке между сведенных бровей, по упрямо поджатым тонким губам, по пустому взгляду. Мышление мальчишки стараниями его обожаемого Учителя во многом было шаблонным. Рюукен прекрасно знал характер, темперамент, жизненные приоритеты своего сына, а зная эту информацию, предугадать действия и даже мысли не составляет особого труда. Для мальчишки быть квинси так же естественно как дышать, сила была его воздухом. Потеряв свои способности, Урью просто лишился кислорода.
Рюукен убрал руки в карманы брюк, внимательно наблюдая за действиями сына. Остатков реяцу Урью хватало на то, чтобы видеть Пустых, но было недостаточно для того, чтобы создать лук. Губы едва заметно искривились. Жалкое зрелище. Что ж, пора приступать... Роль доброй крестной феи или джинна из бутылки уже заждалась Вас, Исида-сенсей, выбирайте, какая больше нравится. Серебряный крест, соскользнув по тонкой цепочке, привычно занял свое место в центре правой ладони, материализуясь в пульсирующий голубым пламенем лук.
- Расстегни рубашку, - странное на первый взгляд требование, но необходимое. Он должен видеть, куда будет стрелять, чтобы не промахнуться. - С этого момента твоя задача - уклоняться от моих стрел, - еще одно странное требование для незнающего, как именно будет проходить процесс возвращения силы. Рюукен вскинул руку с оружием, направляя светящийся наконечник сформировавшейся стрелы в сторону мальчишки, не давая тому времени на расспросы или раздумья. "Ты всегда говорил, что не понимаешь меня. Что ж, считай, это твой шанс узнать меня немного лучше и понять мои поступки".

+2

27

Урью приходилось, используя все запасы терпения, ждать указаний Рюкена. Почему было выбрано именно это место, и что нужно было делать – пока было не ясно. До этого дня они не виделись много месяцев, и сейчас просто находиться рядом с отцом было неуютно. Вновь проснулось давно забытое, давящее ощущение, спавшее где-то глубоко внутри с тех самых пор, когда он вырвался на свободу. Но в секретном подвале было куда легче, чем в больничной палате, в которой явно чувствовалось подчиненное положение пациента к врачу. Сейчас они также не были равны. Урью был не только сыном, но и учеником, который послушно должен выполнять все указания, чтобы достичь необходимого результата. Учился младший Исида всегда с удовольствием, и школа никогда не была для него проблемой. Там, где для многих было любимым временем – перерыв на обед, он всегда чувствовал себя уютно и в своей среде. Он прекрасно знал, что у учителей всегда были свои любимчики и изгои. У Урью было к этому довольно спокойное отношение – любить его никто не обязан, но и не признавать его заслуг было нельзя. И вот сейчас он в первый раз почувствовал себя на положении неудачника, знающего что, чтобы он не сделал, это не заслужит одобрения и высокой оценки. Так было всегда и так будет. Ожидать другое было бы слишком оптимистично.
Но неужели так будет всегда? Неужели всегда Рюкен будет смотреть на него свысока, считая мусором, а он так отцу ничего не докажет? Нет, докажет… Глаза сузились, Урью максимально сконцентрировал внимание на отце, не зная, чего ожидать, но стараясь быть готовым ко всему.
От него не укрылось движение, которым отец, секунду назад казавшийся совершенно спокойным, даже расслабленным, извлек крест, формируя темно-серый, тонкий, но большой лук, который выглядел таким же материальным, как и его собственный во время использования Санрей-сюто. Высший контроль над спиритонами…
«Он что, собрался меня атаковать?!!! Без сил? Это же…» Подходящего определения не нашлось. Нападение на беззащитного не делает никому чести, но младший промолчал. «Интересно, что именно Рюкен хочет доказать этой тренировкой, по сути, просто демонстрацией своей силы? Что я слабак и ничтожество? Слышал уже не раз». За свои 15 лет Урью запомнил оскорбления отца, включая интонацию, с каким произносилось каждое, словно судья зачитывал приговор закоренелому преступнику, в чью невиновность не поверил никто на всем белом свете.
Следующее требование-приказ, к которым Рюкен так привык за годы управления больницей, заставил подростка ненадолго забыть о собранности, широко распахнув глаза
«Зачем это нужно?!» – чуть было не вырвалось у него. Просьба была странной и похожей не издевку, но решив не спорить, Урью левой рукой потянулся к замочку молнии на рубашке, которую сшил для себя сам. Поскольку он не любил пуговицы, то выполнить требование не составило труда – легкий звук, с каким бегунок пробегает по пластиковым колючкам, и рубашка расстегнута. Впрочем, если придется уворачиваться от стрел – а вернее всего придется – ему бы пришлось это сделать в любом случае, поскольку одежда у него была идеально подогнанной по фигуре и не предназначенной для спорта. Просто одежда для прогулок. Максимум для похода в магазин.
Второе требование было вполне понятно и ожидаемо. Урью кивнул в ответ, давая понять, что услышал, и, резко оттолкнувшись от пола, метнулся в сторону, на один из выступов, слыша, как стрелы, издавая знакомое шипение, миновав цель, достигли стен или пола… Он много раз слышал этот звук, видел разрушительное  действие стрел квинси, но никогда еще не был их целью…
Опять прыжок, резкая смена направления, и, не останавливаясь, бегом вдоль окон… «Что он хочет? В очередной раз унизить меня или пробудить скрытые резервы… Но их нет… что же ты задумал, Рюкен?»

+3

28

Урью продолжал хранить молчание, в кои-то веки решив поизображать из себя послушного и покорного сына. Мальчишка действительно был готов пойти на все ради возвращения своей силы квинси, даже наступить на горло собственной уязвленной гордости и подчиниться тому, с кем не желал иметь ничего общего.
Когда в руках Рюукена появился лук, Урью сразу же весь подобрался, глядя на отца исподлобья затравленным и загнанным в угол зверенышем, готовым ко всему и одновременно до последнего не верящим, что с ним может сейчас произойти что-то ужасное. Хотя со стороны все выглядело так, как будто Рюукен собрался напасть на собственного сына. Впрочем, отчасти так оно и было, но для пребывающего в неведении о необходимых для восстановления сил условиях Урью причина такого поступка крылась совсем в другом, но не имела ничего общего с действительностью. Но, в конце концов, любое общение складывается из представлений и ожиданий. У человека формируется в голове шаблон поведения другого человека, и поэтому он ведет себя так, как, по его мнению, будет реагировать человек, на которого был составлен этот самый шаблон. Он полагается и опирается только на него, опрометчиво забывая о том, что люди постоянно носят маски, скрывая свою истинную сущность. Именно поэтому люди разочаровываются друг в друге.
Никогда не ждать от своего недостойного отца ничего хорошего - это было святым убеждением, за которое Урью держался руками, ногами и зубами и которое в очередной раз получило в его глазах подтверждение. Первоначальные потрясение и шок, отразившиеся на лице мальчишки, сменились едва заметным отвращением, но выражение лица старшего Исиды оставалось таким же холодным и показательно равнодушным. "Поздравляю, Рюукен, ты и раньше был невыносимой сволочью и чудовищем в его глазах, а теперь окончательно перешел все возможные границы". Невеселая мысль была щедро приправлена едким сарказмом в свой собственный адрес. Первая стрела сорвалась с тетивы и, со свистом вспарывая воздух, устремилась к Урью. Тренировка-обряд началась.
Это было их первое совместное занятие. Если бы старик был жив, он был бы очень рад, узнав об этом. В его глазах Рюукен наконец-то поступил правильно. Вот только последнее, чего Рюукен хотел для своего ребенка, было обучение того пути и жизни квинси. Но судьба никогда не спрашивает человека, чего он хочет, распоряжаясь его жизнью по своему усмотрению.
"Это все, на что ты способен? Я ожидал большего..." Рюукен равнодушно наблюдал за тем, как мальчишка уворачивается от его стрел, короткими перебежками передвигаясь по помещению. Впрочем, пора бы уже привыкнуть к тому, что ожидания редко соответствуют действительности. Рюукен выпустил еще несколько стрел, не сводя глаз и лука с бегущего по длинному выступу мальчишки. Урью бежал так быстро, насколько мог, словно от этого зависела его жизнь. От соприкосновения стрел со стеной раздалась череда оглушительных взрывов и остались следы в виде круглых углублений. Прыжок с разбега с одного выступа на другой, небольшая заминка, чтобы перевести сбитое от бега дыхание и вскочить на ноги и сразу же - очередной прыжок в сторону. Очень вовремя. Там, где только что был Урью, вонзилась и взорвалась очередная стрела. Уворачиваться и убегать сын действительно умел неплохо, но это только начало. Но в любом случае ему придется ужесточить тренировку, увеличив скорость и количество стрел. Рюукен чуть крепче сжал лук, выпуская ряд стрел, одну за другой. "Посмотрим, сколько еще ты сможешь продержаться".

+1

29

Минута, две, три… время изменило свой ход, складываясь в странный цикл из выстрелов, небольшой передышки и опять выстрелов… Количество стрел и их скорость постоянно возрастали. Следя краем глаза за своим противником, Урью не мог не оценить мастерство и уровень владения духовным луком Рюкена. Это действительно было нечто недостижимым, почти невероятным для него. «Стрельба без натяжения тетивы?» – синие глаза сузились, думая над этим, пока тело, повинуясь инстинкту самосохранения и его командам, уворачивалось от атак. «Впервые такое вижу… Учитель всегда натягивал тетиву. Но, может, лишь для того, чтобы показать мне? Судя по пентаклю и словам Рюкена, техники у них одинаковые. Да и уровень мастерства должен быть схожим. В этом принцип передачи титула – если он действительно таким является»… Передать звание по всей логике можно было только достойному, кто знал столько же, сколько и предыдущий владелец или даже больше. Вот только сам факт передачи был неожиданной и неприятной новостью. Хотя Урью прекрасно понимал, что на тот момент освоил далеко не все из возможного, а после смерти своего наставника и самого дорого человека не изучил ничего нового, оттачивая все изученные приемы и навыки, и не будь того сражения, поведшего за собой смерть дедушки, он бы сейчас, возможно, не был в таком положении, но уже ничего нельзя было изменить. Звание передано именно его отцу, которому ни оно, ни наследие квинси само по себе было абсолютно не нужно. В отличие от Урью. Парадокс.
Атаковать... Не представлялось возможным. Крест был на руке – но сейчас это было всего лишь украшение и напоминание о том, кем он был. Цепочка, нагревшись до температуры его тела, давала привычное ощущение защиты, но оно было обманчивым. Серебряных трубок с собой не было, каких-то других возможностей, кроме использования рельефа места тренировки – тоже. Но преимущество и тут было на стороне Рюкена – тот должен был знать подвал как свои пять пальцев, а младший Исида запросто может оказаться в тупике. Тем более без духовных частиц, выпрыгнуть из какого-то провала будет очень сложно.
Просить передышки он не будет…Он справится и не покажет своей слабости, только нужно  контролировать дыхание. Рассчитать расстояние было трудно… правда, Урью привык, что всегда была поддержка из реяцу, а тут приходилось полагаться только на обычные человеческие способности. Подросток, не оборачиваясь, но чувствуя взгляд, чувствуя опасность за спиной, оттолкнулся от очередного края… ощущение полета – лишь слабое, по сравнению с херенькьяку – и под ногами опять каменный выступ, но медлить нельзя…
Стрела прожгла полу рубашки. Оставалось только радоваться, что Рюкен не взял его самую любимую, потому что эта после такого превратится в хлам неизбежно… Но пусть уж лучше ткань, чем он сам… очередной прыжок… «Вот черт!!!»
Он не рассчитал расстояние. Точнее – эта колонна была дальше, чем предыдущая… разница в несколько десятков сантиметров, но толчка явно не хватило… схватившись за край левой рукой, он на секунду замешкался – забывать о том, что он жертва, за которой по пятам следует невозмутимый и жестокий охотник было нельзя. Выбор был небольшой – спрыгнуть вниз, в неизвестность, или забраться наверх. И то и другое – опасно. Пока он будет забираться – время потраченное на это может стоить пропущенной стрелы, а внизу была неизвестность. Изначально он решил перемешаться только по верхним колоннам, чтобы не попасть в лабиринт. Подобная игра в кошки-мышки сильно раздражала, но выигрыша времени не будет. Отпустив край, он отправился в свободное падение, успев сгруппироваться и перекатившись по каменному полу, подскочил, чувствуя, что подобная встряска для тела даром не прошла, но сейчас в крови был адреналин, заглушающий боль. Надо бы было перевести дыхание и выиграть немного времени. Поправив чуть не слетевшие очки, Урью метнулся за одну из колонн.

0

30

Выпустив еще ряд стрел, Рюукен вытащил руку из кармана и бросил быстрый взгляд на наручные часы. С момента начала тренировки прошло чуть больше получаса, а мальчишка уже выглядел так, словно был близок к тому, чтобы свалиться лицом в пол. Уроки физкультуры с их нагрузкой не стояли с этой тренировкой даже близко, но сейчас нагрузка была далеко не самой высокой из возможных.
От Рюукена не укрылось, что мальчишка краем глаза следил за ним, явно пытаясь оценить и сравнить уровень и мастерство. Вот только сравнение по обоим пунктам было не в его пользу. "Каково это - знать, что обожаемый Учитель выбрал своим преемником не тебя, а того, кто относится к пути квинси с таким пренебрежением и презрением? Странный выбор, не так ли?"
Последняя стрела почти зацепила Урью, пара-тройка сантиметров правее и подпорченной дыркой  рубашкой отпрыск не отделался бы. Очередной прыжок с недолетом - Урью неправильно рассчитал расстояние между выступами и в итоге ему не хватило разбега. От позорного падения мальчишку спасло то, что он в самый последний момент успел ухватиться за край выступа и повис на одной руке, раскачиваясь. Словно кадр из какого-нибудь остросюжетного кино. Вот только здесь некому выполнить за него опасные для здоровья трюки, нужно полагаться только на себя и свою подготовку. Рюукен чуть скривил плотно сжатые губы, наблюдая, как мальчишка после нескольких секунд раздумий о том, как выбраться - вскарабкаться или спрыгнуть, в конечном итоге разжав пальцы, летит вниз, одновременно группируясь в полете, чтобы смягчить удар и избежать серьезных травм. Конец непродолжительного падения был ознаменован не особо удачным приземлением, несколькими кувырками по каменному полу и чуть замедленным вскакиванием на ноги - быстрота реакций уже начала понемногу подводить Урью.
Спустя пару секунд поднявшийся мальчишка скрылся за одним из выступов. Хорошая попытка выиграть немного времени, чтобы отдышаться перед следующим забегом, но, как бы то ни было, долго мальчишка не продержится. Рюукен сделал несколько шагов вперед, продолжая держать лук в вытянутой руке и отслеживая слабый неровный огонек реяцу.
- В чем дело, Урью? Хочешь убежать и спрятаться? Может, мне стоит уменьшить нагрузку? - в холодном голосе старшего Исиды отчетливо слышалось насмешливое презрение. - Такая слишком высока для тебя?
Язвительные слова, хлестко ударяющие по заветной гордости и самолюбию, обязательно заставят нежелающего признавать свою слабость мальчишку встать на дыбы и потребовать усиления нагрузки, тем самым выкладываясь еще больше. Как раз то, что нужно Рюукену.
- Какое жалкое зрелище. Это все, на что ты способен? - в уголках губ залегла высокомерная складка. - Старик был бы разочарован.

+1


Вы здесь » Bleach: Swords' world » Каракура » Центральная больница г. Каракура