Bleach: Swords' world

Объявление



Pokemon: Amazing World Fate/Somber Reign

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Bleach: Swords' world » Уэко Мундо » Aizen Sousuke (Kyoka Suigetsu)


Aizen Sousuke (Kyoka Suigetsu)

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Темнота. Вечная ночь, приколотая к небу острыми гвоздями звезд, разрезанная их колючим светом, утонувшая своим отражением в воде. Холодное озеро, глубокое, черное, тихое, на поверхность которого можно ступить, как на лед, - но при этом следы разойдутся кругами и рябью по отражению болезненно-бледного полнолуния в небе. В глубине этого озера, равно как и у  его поверхности, растут цветы из стекла и воздуха, без шипов, но с режущей кромкой на зеркальных лепестках. Словно не замечая водяной границы, они дерзко нарушают ее, зависая в небе. Отражают лепестками звезды, луну, ночь, воду, самих себя, иногда прошлое и будущее в различных вариантах, многое из того, чего здесь и вовсе не было, но что хотелось бы видеть. Редко когда самого Айзена - мятежный капитан не любит зеркала.

0

2

Окрестности Лас Ночеса --->

Первым изменился воздух, дохнув в лицо прохладной свежестью с тающими колотыми льдинками звезд, мерцавших высоко на поверхности внутреннего мира. Лопнувшая пружина времени расплывалась кольцами по воде - не годовыми. Минутными.
Казалось бы, Айзен был здесь совсем недавно, незадолго до сражения с Баррганом, но холодное озеро - вдохновенно рисовало прошедшую вечность, за которую здесь в любом случае не поменялось ничего. Особенно - в оскале острых, как акульи клыки, лепестков цветов, выточенных из стекла и темноты.
Всё осталось прежним, ни капли не изменившемся тогда, когда от сердца оторвалась ровно половина, оставив мерно кровоточащий срез. Странно... неужели он ожидал, что этот мир станет каким-то иным, потеряв одного из двух своих обитателей? Что всё вокруг начнет разрушаться и толща черной воды крупными каплями потечет в небо по невидимым прозрачным трубкам, а небо потухшими звездами покатится вниз по склонам грозовых облаков. 
Или разобьется. Вобще всё. Так чтобы не собрать, не склеить... - мелкое крошево стеклянных цветов похожее на пыль. И на песок.
Но миры не меняются. Меняется отношение к ним.
Темнота, уже привычная для глаз, спокойная, умиротворенная, - мягкой приветливой кошкой потерлась об веки. Она прятала когти в отражениях - поглубже, под воду, но не собиралась терять их или забывать. Выпустит однажды и проколет будущее где-то в районе грудной клетки насквозь.
Даже сейчас, где-то на краю сознания, Айзен не мог не думать о Пустых.
Они заслужили лучшее будущее.
Хогиоку становилось то жарче, то холоднее - словно так отмеряя пульс разогревавшейся сверхновой звезды. Жалило сердце, впитывая с кровью всё прошедшее.
Оно было нужно, как воздух, - Пустым и не только....
Скользящие мысли, как юркие водомерки, рисовали на черной воде ускоренные кардиограммы, порезались об острые кромки стеклянных цветов и добавили красного в свои следы. Ненадолго.
Рука всё еще сжимала опустевший меч, который перехватил звезды за миг до отражения в воде и срезал лезвием одиночные лучи их неровного света.
Меч, больше не носивший имени.
Кьеки Суйгецу здесь не было - он оставил лишь слова сплюнутые с таким презрением, такой яростью, таким жаром, что даже отражаясь от стекла и воды - они так и не смогли остыть. Раскололись на гранатовые дольки эха, роняя в сознание красные зерна, напоминавшие замороженную кровь.
Прорастут по весне, если однажды она наступит
"Не смей так говорить, Кьека!" - стеклянные цветы отозвались на эмоции Айзена раненым колким звоном - как ни странно, оказавшимся не зеркальным, а почти металлическим, как от нового столкновения клинков мы не закончили! - "Не смей называть Пустых насекомыми, а шинигами божествами! Всё отличие одних от других это дыра и маска! Если ты до сих пор не понял, что Пустые тоже способны мыслить, чувствовать, страдать, надеяться... мечтать о жизни, в которой есть смысл, так же как шинигами... так же как занпакто... если ты не понимаешь такой простой вещи, то ты не можешь быть частью меня! Хочешь свободы, Кьека? Пустые тоже хотят свободы! Они тоже знают, что такое одиночество... а еще Голод, безнадежность, пустота. Хоть попытайся понять, что всё вращается не вокруг тебя и даже не вокруг Сейретея! Если бы ты сам побыл Пустым хоть недолго - то не осуждал бы меня за то, что я пытаюсь им помочь! По-настоящему, а не так, как те шинигами, кто считает, что смерть и перерождение - это для них благо! Смерть - это всегда смерть"
Гнев отозвался эхом - от эха, почти зеркально повторился, умножился, как собранный в пучки лазерный свет, разрезал на части все, что сумел найти, задеть, не понять...
Вспышка ярости - яркая, как еще не одержанная победа, пойманная цветочными зеркалами, которые любили придумывать будущее, не беспокоясь о неизбежных ошибках в своих предсказаниях.
Ты ведь хочешь сразиться со мной, Кьека? Хочешь чтобы я атаковал в полную силу не жалея того, чьей частью я был с самого рождения? Хочешь узнать кто из нас действительно сильнее? Где же ты сейчас?!
В пустыне.
Ответ был простым и коротким, безжалостным как резкий четко выверенный удар после которого других атак уже не потребуется. И назывался этот удар "Разбей, Кьека Суйгецу"
Кьека после высказанной тирады мог бы последовать за своим бывшим шинигами, но остался там.
Эспада...
Они тоже были в пустыне, и хотелось даже броситься обратно, чтобы убедиться, что арранкары живы, в порядке, а песок - всё ещё бескровно-белый - тихо переваривает старые следы тех, кто приходил и уходил намного раньше, чем на эти пустынные земли ступили шинигами.
Если ты причинишь Эспаде вред, Кьека...
... ты добьешься своего - того, что твой прежний шинигами тебя возненавидит.
Сердце к сердцу, половина к половине, кровь к крови. Вот только - рана зарубцуется быстро, и кровь останется у каждого своя. Чужая - та, которую не больно будет пролить. Больно было сейчас - от  осознания того, как скоро и при каких обстоятельствах это может случиться.
Внезапное движение отразилось в лезвии меча, как прежде застывшего в боевой позиции - дало знак о появлении во Внутреннем мире одинокого занпакто. Стеклянные цветы каждой гранью впились в его отражение, чтобы навеки запомнить эти черты - но никогда, ни одним зеркалом не повторить всю глубину живого бирюзового моря в глазах. Да что там не повторить - даже не привыкнуть к этому пронзительному ищущему взгляду
Во внутреннем мире Айзена почти не было цвета, особенно белого, не говоря уже о морском, настолько чистом и свежем, что по сравнению с ним черное, замерзшее озеро уже не казалось водой. Здесь всегда было пусто - и потому рождались мысли о чужой пустоте, чтобы хотя бы ее сделать меньше. Что-то изменить и измениться самому. Шансы отмерялись каплями и битым стеклом, из которого складывались новые зеркальные цветы.
Бесконечность одного взгляда.
Звезды окунулись в его холодные волны - обожглись докрасна, потеплели, вспыхнули звенящей тишиной. Устали от однотонной темноты. Возможно, были счастливы сейчас первый и последний раз в жизни. Знали, что больше это не повторится - будет темно и холодно, будет наст на озере и ночь на горизонте, будут стекла и цветы - а больше ничего.
Айзен точно не мог привыкнуть к опасной красоте одинокого занпакто. И его внутренний мир тоже не смог. Просто смотреть - вечно, как на солнце, которое на самом рассвете еще не жжет глаза. Все отражения в черном стекле скользили неуловимыми тенями, следуя за появлением Мурамасы  сотнями зеркальных зрачков, когда одинокий занпакто ступил на застывшее озеро, восхищенно бросившее ему под ноги отражения прозрачно-белых несчетных цветов.
Мир ждал его сотни лет сжавшихся в эту секунду, стоившую бы многих из них, если бы... если бы в Уэко Мундо замерло бы время.
"Я хотел поговорить с тобой" - несмотря ни на что голос Айзена оставался спокойным и ровным, привычным к ледяной маске хорошо справлявшейся со своей задачей - не выдавать эмоций. Того, как быстро сменялись мысли и мелькал калейдоскоп отражений. Там, на зеркальных лепестках, были и осколки пустыни, ее высоких барханов и низкого неба, тени Эспады оставшейся там и возможного сражения которое тоже решило остаться.
А я ушел... проклятье...
Потому - что сражение не закончится без этого разговора, без правды утонувшей и забывшей о своем дыхании, всплывающим вверх частицами жизни. Потому что кровь - не вода, даже если она черная.
Но я вернусь. Надеюсь, всё будет в порядке... и я успею
Вспомнить то, чего никогда и не знал.
Что чувствуют мотыльки, когда летят на пламя?  Наверное, то же что и Айзен, глядя в гипнотические глаза Мурамасы. Пусть опасно, пусть возможно смертельно - такой огонь стоил того, чтобы лететь.
Вот только мотылькам нечего было терять кроме собственной однодневной жизни. А у Айзена были те, кто верил в него и те, кому в будущем еще потребуется сила Хогиоку.
Он не имел такого права - забывать. И долго смотреть на восход солнца.
Айзен глубоко вдохнул, как перед прыжком с обрыва - то странное ощущение, когда кажется, что если спрыгнуть можно будет упасть вверх.
Но не взлететь, нет...
"Если бы я хотел битвы - то действовал бы иначе, но я чувствую, что тебе нужна помощь. Поэтому я пустил тебя в свой внутренний мир. Поговорить начистоту. Твой шинигами ведь действительно попал в беду... я понимаю, что тебе не хочется раскрывать правду при других занпакто. И что порою жизненные обстоятельства вынуждают идти к цели любыми средствами. У всех нас есть те, кто нам дорог. Я тоже пролил много крови, чтобы получить Хогиоку и освободить Пустых от масок. Конечно, только тебе решать, доверять мне или нет, Мурамаса... но я действительно хотел бы тебе помочь"
Блеск не упавших звезд на металле - ярче, чем усталая луна над пустыней Уэко Мундо. Сотни неправильно расположенных в созвездия так и не сбывшихся - умерших - желаний в небе. Одно - в сердце. Хогиоку.
Может, и сбудется для кого-нибудь... кого-то кому действительно нужна воплощенная мечта.

+3

3

Окрестности Лас Ночес ----->>>

Мурамаса стоял напротив шинигами в его внутреннем мире, чуть касаясь каблуками зеркального озера. Меча в его руке по-прежнему не было.  В этом темном мире, где господствовал черный цвет, он,  в своих белых с редкими фиолетовыми вставками одежде, казался единственным светлым пятном. Мурамаса  видел этих миров несчетное множество, всякий раз разных, иной раз  непреодолимо прекрасных, иной раз откровенно враждебных – все зависело от души вырастившего свой внутренний мир шинигами. Но после сотни увиденных миров теряешь им счет; поэтому Мурамаса не впечатлился ни огромными причудливых форм стеклянными цветами, ни танцующими звездами бездонного неба, отразившимися на глади воды на которой он стоял. Он лишь отметил, что в воде и этих мерцающих цветах в случае битвы будет очень удобно скрывать отражения, и ощутил, что сила хогиоку стала физически ощутимой, пульсируя и словно маня его к себе, обещая нескончаемую силу, бесконечное реяцу, которое можно будет брать в любой момент полной горстью, не заботясь, что эта сила когда-нибудь кончится.

«Он победил? Или я? Что произошло?» - мелькнула единственная мысль.
То, что он сейчас находился во внутреннем мире чужого шинигами, казалось, говорило о победе Мурамасы. Если бы не одно но – занпакто понимал, что в какой-то момент шинигами мог закрыться от его атаки, но почему-то этого не сделал.

Если бы я хотел битвы - то действовал бы иначе, но я чувствую, что тебе нужна помощь. Поэтому я пустил тебя в свой внутренний мир. Поговорить начистоту.

«Пустил? Он не мог бы сопротивляться мне, даже если бы захотел», - привычно ответил сам себе Мурамаса, но внутри него появилась нотка сомнения. Действительно ли он сам вошел в внутренний мир Айзена Соуске? Или та короткая заминка значила, что шинигами все же мог воспротивиться силе Мурамасы, но – вместо этого подчинился ему? Зачем? Если бы один из тех, что был знаком с его силой и умел от нее защищаться – все те же Кучики Гинрей или Ямамото  – внезапно с какими-то своими целями опустил бы защиту, то это не вело бы ни к чему хорошему, и наверняка бы внутри нее ждала какая-то защита другая, не менее надежная, иначе не имело смысла рисковать своей жизнью, пуская внутрь своей души такого опасного гостя как Мурамаса. Неизвестность пугала. Мурамаса чувствовал, как обвивает его внутренний мир этого шинигами и не торопился применять силу. Верить – или не верить? На карту было поставлено слишком многое, чтобы ему сейчас можно было иметь право на ошибку.

Он ответил только на фразу о помощи, улыбаясь и слегка наклоняя голову:
- Я ценю твою искренность, - произнес Мурамаса. - И я готов выслушать твое предложение, Айзен. Возможно, мы сможем договориться.

Он видел, что душа шинигами очень нестабильна, что Соуске дергается между тем, чтобы остаться здесь и выяснить, что нужно Мурамасе и тем, чтобы броситься обратно, чтобы защитить своих пустых от собственного занпакто, и отметил это про себя, что этим можно будет воспользоваться. Какой-либо привязанности с Кьеке Суйгецу, бывшем воплощением этого странного мира, и желания слушать его голос или как-то прислушиваться к его чувствам, Мурамаса не почувствовал вообще; если таковое желание вообще было у шинигами, то слишком глубоко запрятано и недоступно для понимания даже самим Соуске, по каким-то причинном возлюбившим исконных противников занпакто более своего занпакто. Причин подобной любви Мурамаса не видел, и хотя какое-то любопытство, касающееся причин подобного отношения этого странного шинигами к пустым, было в занпакто все же возбуждено, но то, что из этого следовало, было лучше неутоленного любопытства. «Что ж, хорошо», - подумал Мурамаса. – «Тем больше будет верность Кьеки Суйгецу мне и тем меньше шансов, что он сумеет вернуть собственный занпакто».
Мурамаса слышал, как, словно в подтверждение его мыслей, занпакто Айзена что-то ответил шинигами – и это что-то было несомненно едким и колким – а потом барьер скрыл все слова, надежно лишая их возможности разговаривать.

- Твой шинигами ведь действительно попал в беду... я понимаю, что тебе не хочется раскрывать правду при других занпакто. И что порою жизненные обстоятельства вынуждают идти к цели любыми средствами.

Снова стрела попала в цель, заставив Мурамасу слегка внутренне дернуться, заставляя его чуть изменить свое снисходительное выражение аквамариновых глаз – на этот раз практически неуловимо со стороны. Тем более единственная точно произнесенная шинигами фраза практически слилась с потоком других его слов, где он говорил о пустых и о чем-то общем, что Мурамасу не могло задевать никак. Единственное, пожалуй, что отметил занпакто - то, что чтобы заполучить столь мощный артефакт, Айзену Соуске пришлось многих убить.

- Мой шинигами? – слегка насмешливо поднятая бровь оттенила все, что можно было бы прочитать на лице Мурамасы за мгновение до ответа. – Ты знал моего шинигами? – простой вопрос, заданный как будто вскользь. Но ответ на него будет значить очень многое – он покажет, что известно Айзену Соуске… если конечно, тот не решит солгать; но это было слишком сложное построение для стиля мыслей занпакто, поэтому Мурамаса просто задал вопрос и сначала решил дождаться ответа, в чем бы он ни заключался, и попытался привести разрозненную информацию у себя в мыслях в порядок.
«Неизвестно каким образом он знает о нас с Когой. Но, похоже, что он знает. Откуда?  Нет, ерунда. Он не может этого знать – просто догадывается. Или действительно знает, но он на нашей стороне? Он сам бежал из Сейретея, он шинигами-отступник, «ввергнувший Общество душ в хаос», как откровенно  сказала Шинсо. Очередной бунт, вроде того, который отправляли усмирять Когу? Неважно, мне нет до этого дела. Главное – сейчас он противник шинигами из Общества Душ и противник Ямамото. Наверное, стоит попробовать».
Мурамаса поднял голову и посмотрел прямо в глаза Айзена.

- Я вижу, что ты хочешь, чтобы я тебе доверял. Тогда докажи мне искренность своих намерений. Помоги мне заточить главу Общества Душ Ямамото Герюссая и освободить его занпакто.

+2

4

Его внутренний мир не выдавал эмоций, был всегда застывшим, ледяным - сохраняя плотную корку холода на поверхности озера, которое где-то в глубине могло бурлить как лава, как кровь; подводным течением дробить камни, взвихряя облака ила, но снаружи всегда оставалось гладким и черным, словно закопченное стекло. Если бы там, внизу, были рыбы - они смогли бы смотреть через это стекло на затмение солнца. Если бы там, вверху, было солнце - оно смогло бы смотреть на рыб.
Но - во внутреннем мире Айзена не было ни того, ни другого.
Поверхность воды лишь слегка рябила кругами там, где в нее падали, разбиваясь, отражения - они умирали мгновенно, хрустнув стеклом, как шейными позвонками. Не хотели - но освобождали место в зеркалах для новых абстрактных картин.
Почему-то именно сейчас это напоминало агонию.
Айзен часто приходил сюда раньше. Было время, когда он даже ждал рассвета - того, как грани зеркальных цветов во внутреннем мире тогда заиграют новыми сполохами, а озеро, возможно, окажется не настолько черным и мертвым. Не дождался. Не заслужил. Не умел жить без ледяной маски и отражаться в собственных зеркалах.
Бывали и дни, когда он тщетно пытался сосчитать звезды, лежа на неподвижной поверхности озера, глядя вверх на то, как стеклянные цветы тонут в небе и думая, что может даже звезды в его внутреннем мире были тоже - из простого стекла, только очень далеко, а в этих стеклянных коробках был зажжен белый огонь бессмертных светлячков.
Замечал, что место, расположение и даже число звезд - иногда менялось. Они здесь не падали. А если и падали - то тут же взлетали обратно. Не сдавались никогда.
Этот мир - и есть я. Ничего внутри, кроме пустоты.
Но я не хочу слишком много думать об этом.
Этот мир - и есть ты, Кьека. Мы всего лишь отражения друг друга. Но зеркала, повторяя реальность меняют местами правое и левое. Правильное и неправильное. Не так кардинально, как небо и землю, но достаточно ощутимо.

Об этом тоже не хотелось думать. Но пришлось.
Острые, звонкие слова Кьеки Суйгецу, звучавшие в сознании рикошетом ударялись об мысли. Были намного тише, чем прежде, но - не из-за того, что занпакто понизил голос, обьясняя своему шинигами про природные инстинкты кошек и птиц:
Кошка не виновата, когда сворачивает шею маленькому птенцу. Просто ей так велят звериные инстинкты. Глупо осуждать её за это и дурно.
Хищники охотятся только чтобы выжить - мысленно ответил Айзен, обращаясь к Кьеке - Пустые тоже охотятся, чтобы выжить - до тех пор, пока их маски не сломаны. Ты сравниваешь с котом себя, но коты не убивают птиц просто так. Для чего ты охотишься на Пустых, Кьека? Почему напал на Эспаду, когда они ничем не заслужили такую ненависть?
Пустые - не пища для занпакто, даже если лезвие меча любит кровь, как и любая заточенная сталь, жаждущая проверить остроту своей кромки.
Я никогда не считал тебя просто оружием, с того самого момента как услышал твое имя. Думал, что мы друзья
И как же часто мы теряем друзей детства, становясь взрослыми...
Воспоминание со времен Академии, которое не могло быть стерто самой вечностью: первое касание пальцами, - тогда не проеденными мозолями еще предстоявших сражений, - боковой поверхности лезвия занпакто, прохладной и такой живой стали, сверкнувшей под его рукой, словно отвечая на прикосновение. Слегка изогнутый, начищенный до блеска, идеально острый клинок. Скромная и такая близкая по своей простоте гарда в форме кристалла, без излишних прикрас. Темно-зеленого свежего хвойного цвета обмотка рукояти и лента на черных ножнах.
Айзен считал свой меч самым лучшим из всех - как, наверное, любой шинигами свой. Особенно в день первой встречи по истечении последних минут одиночества.
Думал что это дар, - то, что у каждого занпакто и шинигами был кто-то близкий, кто оставался рядом, что бы ни случилось, понимал, даже когда отворачивались все остальные. Но на самом деле это оказалось проклятье - делить сердце надвое. Проклятие для обоих.
Никто не знает, по какому принципу занпакто выбирают своих шинигами. Может, и вовсе не выбирают - как и шинигами их. Наверное, заслуживают друг друга, как ребенок - родителя и родитель - ребенка.
Но порою даже кровные узы рвутся - мучительнее любых других. Мы могли бы поговорить обо всем раньше - до тех пор, пока не накопилось столько взаимных обид.
А сейчас - просто пожинаем плоды того, что поля засевали зубами драконов

Откуда в тебе эта предвзятость? Я могу причинить вред арранкарам? Я один, а их двое. За кого же ты в большей степени должен беспокоиться? - донеслись до Айзена слова Кьеки, - глухо, как сквозь толщу льда, сквозь белую холодную вату, промокавшую кровь из треснувшего пространства между ними.
Не считай меня предвзятым Кьека. Я беспокоюсь за Эспаду, потому что это ты пытался убить их, а не они тебя. Я верю, что Улькиорра и Нелиел не нападут первыми, а ты - нападал на них, и уже не раз. Так за кого я должен беспокоиться?
Почти та же финальная фраза, что и у самого Кьеки, только отраженная, как скользящий удар, вывернутая в лучших традициях зеркал - с изнанки обратно. Впрочем, Айзен не был уверен, что Кьека услышит его. Лед срастался в стены, становился крепче и чернее, оставил напоследок ощущение улыбки занпакто, такой же внезапной, как и вскользь упомянутая Кьекой ревность.
Кьека? Неужели я еще что-то значу для тебя?
В свете последних событий Айзен совсем не ожидал этого, ему казалось, что занпакто просто ненавидит его за все, что бывший капитан пятого отряда сделал и не сделал, особенно - во имя Пустых.
Так ты ревнуешь к тому, что я забочусь о них или...
Острое притяжение сине-зеленых глаз одинокого занпакто, оплетенных почти мистическими фиолетовыми узорами, загадка в идеально спокойных, точеных чертах лица, игра тёмных прядей волос с морским бризом над озером...
... или к тому, как я смотрю на Мурамасу? Кьека! Это же не потому, что он - сильный занпакто! Будь Мурамаса шинигами или арранкаром или будь у него другие способности - это ничего бы не изменило!
По крайней мере, не изменило бы в отношении Айзена к Мурамасе. А вот в ситуации в целом - могло бы.
Впрочем, что гадать...
Даже оказавшись во внутреннем мире, где никто другой не мог слышать его, одинокий занпакто так и не назвал мятежному капитану свои настоящие цели. Игра словами продолжалась - рискованная, с большими ставками и неправильно крапленой колодой без джокера. Никто не откроет ни карты, ни мысли, ни чувства. Никто не отступит. Не поверит.
Горели свечи - оставшиеся от несбывшихся гаданий у зеркал, сломанные, истекавшие воском и медленно теряющие свои очертания. Они растекались кляксами по лакированной поверхности уходящих секунд, думали, что не стоили этой игры, умирая. А игра - не стоила их.
Айзен не любил эти правила, слова, которые как тонкие шпаги осторожно прощупывали оборону противника в поисках сердца, - неважно живого или кристального, - навязывали свои законы, и уже нельзя было так просто отказаться от участия и бросить на стол открытые карты, признавая скольких козырей среди них не было. Всё же иногда оказывалось слишком мало быть врагом чьего-то врага, чтобы от одного этого стать союзником.
Он не верит мне...
Очевидный вывод скользнул по кромкам зеркальных цветов, разрезая себя на куски, чтобы хватило всем самым разным, но одинаково хорошо скрытым эмоциям. Чтобы разбудить рассудок, запотевший, затуманенный гипнотическими чарующими глазами и - смыть наваждение собственной кровью хлынувшей прочь от сердца, снова приучавшегося биться иначе.
...а я? Я бы на его месте поверил? Если бы кто-то из Эспады оказался в западне неизвестно где, если бы арранкарам грозила опасность, а в поисках способа их спасти я бы наткнулся на незнакомого странного шинигами с артефактом, вживленным в сердце, и этот шинигами предложил бы мне помощь??
Вероятно - тоже нет.
Да... если посмотреть со стороны -  такая встреча не внушает доверия.

В одиночку выступить против всего мира - всегда было единственной надежной гарантией не почувствовать однажды под лопаткой предательский кинжал. Война забирала умение доверять вместе с памятью о прошлых жизнях и смертях - возможно наступивших именно из-за этой опасной привычки. Оставляла одиночество и неизменное ожидание атаки с любой стороны, а еще - способность видеть двойное дно там, где нет и одного. Просто пустота. Одна на всех и своя для каждого.
Черное озеро вдыхало звезды и выдыхало отражения - блестящими кольцами, легкими как воздух. Покрывалось изморосью - но тоже черной, как и почти всё здесь. Оно зачем-то тоже прислушивалось к словам и знало правду, вот только, увы, - сейчас правдоподобнее выглядела бы додуманная ложь.
Я не лгал тебе. И не солгу сейчас
Вот только Айзен не хотел, чтобы Мурамаса, поняв, что мятежному капитану действительно ничего не известно, сочинил для него еще одну красивую легенду, наподобие свободы для всех занпакто - но ту, которую уже невозможно будет опровергнуть. И как следствие эта бессмысленная игра окончится не в пользу Айзена. Хотя в действительности - тогда проиграют оба.
Ты знал моего шинигами?
"Лично - разумеется, нет. Это ведь было задолго до меня..." - правда, но достаточно обтекаемая, чтобы карты остались закрыты.
Не трудно было предположить, что если нигде в Сейретее не сохранилось ни информации, ни фактов, ни даже слухов о том офицере, чей занпакто обладал схожими способностями - то шинигами Мурамасы, вероятно, попал в заключение очень давно - может даже до того, как сам Айзен поступил в Академию.
Высшие чины Готея всё стерли, всё забыли, соскоблили то, что случилось, с белых крепостных стен, будто неуместно запекшуюся кровь, портившую совершенный пейзаж Сейретея. И сама память - утекла в сточные канавы.
Да - Ямаджи и Совету всегда было что скрывать. Слишком мало шкафов, слишком много скелетов - их замуровывали прямо в стены, а застарелая ненависть всё равно просачивалась сквозь трещины как горячая смола, перемешанная с костной крошкой.
Ямаджи был слишком стар, чтобы  мыслить по-новому, но так крепко держался за свою власть над Сообществом Духов, словно смог бы унести ее с собой в могилу.
Я вижу, что ты хочешь, чтобы я тебе доверял. - снова заговорил Мурамаса - Тогда докажи мне искренность своих намерений. Помоги мне заточить главу Общества Душ Ямамото Герюссая и освободить его занпакто.
Как будто разлетелось стекло. Этот тихий бархатный голос, недостижимо манящие сине-зеленые глаза, смертельная красота и - прозвучавшая фраза. Солнце, уставшее от чужого взгляда и от затянувшегося рассвета - обожгло.
Вот твой огонь, мотылек. Лети. Гори. Будь счастлив! Ты же этого хотел?!
Проклятье... неужели все-таки ловушка? И он - занпакто кого-то из Нулевого Отряда, которому нужно заманить меня обратно в Сейретей, а еще уничтожить Хогиоку... или того хуже использовать Сферу разрушения не ради Пустых, а против них?! Насколько же хорошо Готею тогда известны мои слабости, если догадались отправить сюда именно Мурамасу, как будто зная, что я не смогу устоять...
Нет, не может быть. Пытаясь заманить в ловушку, он никогда не сказал бы прямо о сражении с Ямаджи. Действовал бы тоньше и даже не вызвал бы подозрений.
Но почему тогда Мурамаса просит об этом? Очередная проверка моей силы, смелости... безумия? Того, через какой огонь я готов пройти ради одного благосклонного взгляда его гипнотических глаз?

Добудь для короля в изгнании жар-птицу, рыцарь. Ты не получишь полцарства - его уже давно скрыли вода и песок. Не получишь и платок, брошенный с балкона в финале турнира на память. Но, возможно, прекрасный король улыбнется тебе.
Если конечно ему нужна была эта жар-птица.
Как мое сражение против Ямаджи может помочь Мурамасе? Если его шинигами в Приюте личинок или в какой-то другой тюрьме - то логичнее бы было попытаться освободить его без шума. Если только... Ямаджи лично не ставил печать.
Айзен знал о такой технике, пусть и лишь в теории, ни разу не слыша о применении на практике таких печатей. Но - верхушка Сообщества Духов и не стала бы афишировать подобные приговоры к забвению.
Интересно, какое преступление, по их мнению, совершил шинигами Мурамасы? Вероятно, он просто показался слишком опасным из-за способностей своего занпакто. Разве по приказу Ямаджи хоть когда-либо делали что-то справедливо?..
Мурамаса прекрасно контролировал свои эмоции сейчас, даже глядя прямо в глаза Айзена. Переливы чистой бирюзы во взгляде занпакто молчали обо всем и все-таки, каким бы умелым актером ни был Мурамаса, - ту самую первую болезненную реакцию на упоминание его шинигами, еще в пустыне, невозможно было бы сыграть настолько искренне. Айзен достаточно знал об иллюзиях, чтобы отличать правду от них.
Да, он чувствовал, что это была правда.
И что теперь?
Сразиться с Ямаджи, предоставив Мурамасе возможность узнать из сознания Генрюссая, как освободить его шинигами? Но как же Эспада? Угроза от Барргана, от Погонщика Менасов... от еще невесть кого, незримо стоявшего за водоворотом недавних событий в Уэко Мундо...
"Но" - то слово о которое разбиваются все начинания. Оправдание для страха.
Менас побери! Я не боюсь Ямаджи!
Я боюсь ошибиться, подвести тех, кто доверился мне. Тех, кто лишь недавно почувствовал вкус настоящей жизни... жаль я не могу оставить Хогиоку с Эспадой. Без артефакта у меня не будет возможности помочь Мурамасе

Ситуация была еще сложнее, чем когда Айзен уходил на битву против Барргана, чтобы спасти Улькиорру. По крайней мере, та битва была здесь, в Уэко Мундо. Сейчас оставалось лишь разрываться между желанием помочь одному и помочь многим, ненавидеть себя за любое решение...
Ты же понимаешь, что единственный, кого он действительно любит, - это его шинигами? И что так будет всегда, что бы ты ни делал? - некое подобие внутреннего голоса, как будто тень, оставшаяся от присутствия Кьеки в сознании. Этот вопрос, наверное, мог бы принадлежать зеркальному занпакто, но - голос был другим. Мертвым. Должно быть, это окончательно умер рассудок.
Понимаю. И всё же пусть Мурамаса будет счастлив с ним. Он заслуживает счастья
"Что ж, если Ямаджи единственный, кто знает, где твой шинигами и как освободить его - я готов сражаться за тебя, Мурамаса" - ответил Айзен, наконец-то собравшись с мыслями - "Надеюсь, у тебя есть план, как добраться до Генрюссая, не столкнувшись по пути со всем Готеем. И еще, что мне не придется надолго оставаться в Сообществе Духов. Я нужен Пустым"

+4

5

Мурамаса думал, что ему предстоит долгий разговор с шинигами, во внутреннем мире которого он так легко оказался; он рассчитывал на долгие словесные препирательства с угрозами и вымогательствами, попытками обойти угрозы и вызнать правду, возможно даже доходящими до открытого конфликта над озером со стеклянными цветами и даже итоговым выяснением с помощью своих способностей, кидо и мечей, кто же из них двоих сильнее настолько, чтобы диктовать другому свою волю; поэтому такое быстрое и легкое согласие Айзена Соуске на помощь Мурамасе застало одинокий занпакто врасплох.

«Значит, он все-таки знает, что произошло с Когой», - мысль, вобравшая в себя все слова и странное поведение стоящего перед ним шинигами, сформировалась в голове Мурамасы, подытожила всё, услышанное и увиденное занпакто до этого. - «Знает и разделяет мои планы по освобождению… и сочувствует Коге», - иного объяснения, логично объясняющего столь неимоверно быстрое согласие Айзена Соуске помогать Мурамасе просто не могло быть, и занпакто принял это обоснование как истину, хотя по-прежнему не понимал мотивов стоящего перед ним шинигами. Но продолжать спрашивать об отношении бывшего капитана к его хозяину Мурамаса не стал - с одной стороны слишком боялся сам сказать что-нибудь лишнее, а с другой стороны ошибиться с вопросом, возникшим на зыбкой почве предположений и взаимных догадок.

Что ж, если Ямаджи единственный, кто знает, где твой шинигами и как освободить его - я готов сражаться за тебя, Мурамаса

- Хорошо. – Мурамаса кивнул, не подтверждая и не опровергая высказанное бывшим капитаном и снова болезненно попавшее в точку утверждение. Он понимал, что оставаться рядом с тем, кто так много о нем знает, граничило с безрассудством… но в то же время он не мог отпустить столь опасного шинигами, справедливо полагая, что лучше держать подозрительную и опасную вещь всегда в поле своего зрения. – Но я надеюсь, что то, почему ты следуешь за мной, останется нашей маленькой тайной, - снова легкая, чуть смущенная улыбка появилась на губах Мурамасы, хотя внутреннее напряжение его, подобно свернутой пружине, казалось, достигло максимума. «В крайнем случае, если он проговорится, придется высмеять его предположения и сказать, что он ошибался, напридумывав себе невесть что, чтобы оправдать свои поступки… Черт, как все непросто с этими шинигами. Ни в чем нельзя быть уверенным, в отличие от моей уверенности в занпакто» - Мурамаса пытался просчитать хотя бы некоторые возможные варианты поведения шинигами, которые могли бы повредить его планам - и сразу же на поверхность всплыло предположение, что Айзен может воспользоваться своими догадками, чтобы смутить следующие за Мурамасой занпакто, которые нападали на подвластных бывшему капитану пустых.

Надеюсь, у тебя есть план, как добраться до Генрюссая, не столкнувшись по пути со всем Готеем. И еще, что мне не придется надолго оставаться в Сообществе Духов. Я нужен Пустым

- Да. – Мурамаса кивнул, хотя роль самого хозяина Кьеки в нападении на старика Яму пока оставалась для него не слишком ясной – слишком неожиданно оно было и слишком много неизвестных пока было в его плане –  он не собирался ставить все фишки на внезапно столь угодливо предложившего ему себя союзника, отказываясь от неосознанно подсказанного ему Шинсо идеи с освобождением всех занпакто. – И для этого мне нужны твои знания – ты ведь недавно оставил Готей и не успел ничего забыть? – снова взгляд в глаза и почти ласковая понимающая улыбка.. «..а также мне нужны способности Кьеки Суйгецу и наверняка также способности других занпакто…я не думаю, что пробиться к Генрюссаю будет просто», - холодно и расчетливо продолжил Мурамаса про себя размышления; вслух же он этого не сказал, чтобы не раскрывать сразу все карты. Если же быть совсем откровенным, Мурамаса не хотел открывать эти карты вообще никому, и тем более этому непонятному шинигами – в конце концов для наметившегося сотрудничества хватало и тех карт, что он самостоятельно угадал.

- Не беспокойся, - так же доброжелательно и участливо продолжил Мурамаса, незаметно даже для самого себя обращаясь к Айзену практически тем же тоном, которым он привык обращаться к всецело зависящим от его голоса и моментально повинующимся его приказам подчиненным ему занпакто. – Я не задержу тебя надолго. После того, как мы доберемся до Ямамото, у меня к тебе будет еще лишь одно маленькое поручение, а дальше я справлюсь сам.

- «Пустые – чушь… наверняка для отвода глаз», - решил для себя Мурамаса. В самом деле, сочувствие к этим убийцам, то и дело проникающим в Сообщество душ с целью полакомиться парой-тройкой вкусных шинигами, казалось занпакто настолько не состыкующимся с основными принципами бытия шинигами вообще, что ничем, кроме обмана, это заявление быть просто не могло. Ради чего был этот обман? Мурамасе было все равно. Но это настойчивое повторение своих слов о сочувствии и симпатии к этим отвратительным созданиям, достойным только того, чтобы их убивали, внезапно показалось Мурамасе такой же настойчиво повторяемой фальшью, как и слова самого Мурамасы о необходимости освобождения всех занпакто. - «Не знаю, какие у этого блудного капитана, бежавшего из Общества душ, причины скрывать свои планы – мне они неинтересны. После того, как я освобожу Когу, он может отправляться куда угодно, хоть в меносам на носы, хоть к Королю душ на жаркое, хоть штурмовать просторы Ада, хоть выполнять какие угодно другие свои капризы. Главное - то, что сейчас этот Айзен Соуске, что бы он ни планировал дальше, признал, что готов сражаться за меня».

- Ты… интересный шинигами, - Мурамаса улыбнулся Айзену даже почти искренне, и его поза чуть потеряла свою обычную напряженность. – Похоже, сама судьба свела нас с тобой. Твоя сила нужна мне. Значит, твое желание – сражаться за меня? Это хорошо. Но сначала – поделись со мной своей силой, той, что я хотел воспользоваться в самом начале, пока не знал твоих благородных намерений... Той силой хогиоку, которая сейчас связана с тобой… - Мурамаса протянул руку вперед, чуть расправив изящные длинные ногти, указывая на источник Силы, который, как он теперь понимал, стала неразделимой с этим шинигами и каким-то образом вплелась в его рейши, заполняя своими эманациями внутренний мир, но в то же центр время четко сохраняя свой пульсирующий силой центр.

«Что ж, если он исполнит мое желание добровольно, так будет даже и лучше», - подумал Мурамаса протягивая руку за этой силой, в то же время внутренне готовый к возможному нападению со стороны Айзена. Все таки доверие в этом мире – непозволительная роскошь.

+5

6

На перекрестке, на дне перевернувшегося мира, небо и озеро вполне могли поменяться местами, были одинаково черными и заполненными  осколками стекла, из которых складывались цветы. В их ледяной поверхности еще отражались слова Кьеки Суйгецу, наносили острые узоры из инея, похожие на трещины. Или трещины, похожие на узоры. Растают - и по цветам, как поздний осенний дождь, потечет тьма.
Мы говорили не о людях, Кьека. Некоторые из них намного опаснее любых хищников. По крайней мере, от животных известно чего ждать... они хотят выжить. А не изжить. Что бы ты ни думал по этому поводу. Кошки - охотятся, чтобы насытиться, а когда не голодны, закапывают добычу про запас. Собаки - защищают свою территорию. Так что не пытайся оправдать свою ненависть к Пустым. Особенно "инстинктами". Ненависть - слишком человеческое чувство, Кьека...
К чему был этот разговор? В софистике они потеряли его истоки, в аксиомах - мысли, в различиях - сходства. Смели, как рассыпанную соль, - на раны и на землю. Кому-то нужно было ее собирать? А это вобще было возможно?
Два разговора, две реальности, два занпакто. Свой, ставший за несколько часов почти чужим, и чужой которому хотелось помочь, как кому-то близкому.
Да, мир точно перевернулся сегодня - отражением в сине-зеленых глазах, которые надежно поймали все мысли и чувства, как неосторожных рыб острогой. Как будто Мурамаса знал всё - включая то, как Айзену хотелось видеть его улыбку.
Я надеюсь, что то, почему ты следуешь за мной, останется нашей маленькой тайной - легкое смущение в приподнятых уголках красиво очерченных губ Мурамасы... немного неожиданные слова произнесенные им. Для самого Айзена это даже не подвергалось сомнению.
В конце концов, ради этого они ведь и вели разговор именно здесь, а не в пустыне. Находились под другим небом, где звезд было больше, а луны чуть меньше, и все тайны - свои и чужие - оказывались достаточно тяжелыми, чтобы уйти на дно черного озера и никогда не быть рассказанными.
Там и исчезнуть.
"Не волнуйся, всё что было сказано здесь, останется между нами. Обещаю" - сказал бывший капитан, не отрывая взгляда от одинокого занпакто. Чарующий голос Мурамасы, легкая смена эмоций - возможно просто масок - но одинаково притягательных в этой игре отраженного света звезд падавшего на его лицо… у Мурамасы были не просто глаза цвета моря. На него, как и на море, можно было смотреть бесконечно.
Но у Айзена тоже была своя маска - изо льда.
Надеюсь, что не ошибся в твоих целях... и Эспада не пострадает из-за них
Доверие - конечно, оно было опасным, эта птица, севшая на руку. Охотничья. Хищная. Не способная быть полностью прирученной, даже если какое-то время решит принимать пищу из рук - у них обоих. А насколько это доверие по отношению к одинокому занпакто было правильным - выяснится позже. Лишь бы не слишком поздно.
Как бы то ни было - свое слово Айзен сдержит.
Прямой взгляд Мурамасы каждый раз сбивал своей морской волной с любой мысли, был всегда неожиданным, находя глаза, как клинок - сердце. Гипноз, для которого не требовалось менять реальность - ведь единственное, что оставалось от реальности, в такие моменты это был лишь чарующий голос одинокого занпакто.
Мне нужны твои знания – ты ведь недавно оставил Готей и не успел ничего забыть?
Разумеется... Немного мрачно, в памяти мятежного капитана всплыло белокаменное совершенство Сейретея - обманчивое, черствое как штукатурка, прилипшая к стенам и в чем-то даже более Пустое, чем Уэко мундо. Там было всё - кроме свободы.
"Я могу даже "нарисовать" тебе план местности" - предложил Айзен. Наверное, эту информацию Мурамаса мог бы узнать и у любого занпакто, но всё же...
Легкий взгляд бывшего капитана в сторону стеклянных цветов - несогласованных, смятенных, запутавшихся в том, что они должны отражать, разрывавшихся между Мурамасой и Эспадой. Эти цветы во внутреннем мире часто отражали мысли, чувства и воспоминания Айзена, и сосредоточившись бывший капитан даже мог выбрать нужное.
На миг зеркальная поверхность лепестков опустела - как будто картину на воде размыло от прикосновения к ее поверхности, а затем - цветочные зеркала показали Мурамасе пейзаж Сейретея, каким он был сейчас. Вернее - на тот момент, когда Айзен недавно покинул Сообщество Духов думая, что это навсегда. Черное озеро тоже переменилось на мгновение позже, - как еще одно зеркало, показав общую панораму расположения отрядов и окрестности Сейретея, часть Руконгая, печально опровергавшего любую попытку счесть Сообщество Духов идеальным миром, леса, реки, пещеры... все, что можно было вспомнить. Хотя и не очень хотелось, после того как сгорели мосты, оставив из прошлого нетронутой лишь форму и число на капитанском хаори. На память. Навсегда.
Предоставив Мурамасе достаточно времени рассмотреть местность и, возможно, сравнить ее с тем Сейретеем, который знал одинокий занпакто, изображения померкли. Впрочем, вряд ли Сообщество Духов очень сильно изменилось даже за сотни лет. Некоторые вещи просто не умели меняться, твердые и каменные, как надгробия.
Еще миг - и стеклянные цветы снова вразнобой отражали одни Мурамасу, другие Эспаду в пустыне, стоило лишь слегка ослабить концентрацию. Ну и пусть...
Не беспокойся, Я не задержу тебя надолго. После того, как мы доберемся до Ямамото, у меня к тебе будет еще лишь одно маленькое поручение, а дальше я справлюсь сам. - голос, сладкий как дикий мед, обволакивающий, завораживающий как пение птицы-Сирина, под которое жили, сражались и умирали, и это было почти приятно. Если не думать.
Маленькое поручение?
"И что за поручение?" - мысль впрочем, была озвучена и стала почти материальной учитывая, что потащила за собой другие. Нет, они не слились в лавину, просто упали каменной крошкой с краев горного серпантина. Не более того.
Как бы то ни было, Айзен уже чувствовал себя виноватым, несмотря на то что еще не ушел из Уэко. Это чувство вины скреблось на сердце, грызло его - даже не как кошка, а как крыса, было живучим и болезненным, прятало чуму в тонких полых как иглы клыках. Но остался бы Айзен или ушел - вина никуда бы не исчезла.
Он почти физически почувствовал, что разрывается на части - неровно склеенные осколки уже давно и навсегда разбитого сердца, с червоточиной неожиданно обнаружившейся внутри, рассыпались как порванные четки. С этого обрыва предстояло долго лететь. И Айзен знал это.
Я вернусь, Эспада. Обязательно вернусь
Ты… интересный шинигами. Похоже, сама судьба свела нас с тобой - неожиданно сказал Мурамаса. Это прозвучало как будто комплимент, чуть ли не заставив забыть не только об упоминании некоего поручения, но и даже о необходимости ледяной маски - невольно улыбнуться в ответ, когда прекрасная улыбка Мурамасы стала почти искренней.
Можно было даже оставить слово "почти" там же где и мысли - в стекле и осколках, в мелком крошеве раздробленных звезд, чья память давно утонула в озере. Додумать всё то, чего на самом деле и не было, создавая иллюзию для самого себя - хоть когда-то и поклялся не делать этого.
Поверить в страницу, вырванную из сказки и пришитую к драме. Забыть о том, что так сказка лишится счастливого финала. Забыть обо всем. Сам вечный мрак, царивший над озером, словно отступил, тоже не отрывая взгляда от одинокого занпакто. Завороженные отражения падали ниц в черную воду.
В каждом глотке воздуха, а каждом цветке, в каждом мазке чернильного неба растекавшегося до самого горизонта не задевая лишь звезды и луну - появилось что-то иное. Чистое как надежда. Согревающее как пламя. Покоренное этой улыбкой Мурамасы навечно.
"Спасибо. Я постараюсь оправдать твое доверие"
А вот и рассвет.
Вот только некогда ожидая восход солнца во внутреннем мире, сейчас Айзен  даже не заметил белую, как шрам, полоску на горизонте. Гипнотические глаза одинокого занпакто сияли намного ярче, ничего не обещали - завораживали и без этого.
Мурамаса улыбался. Сейчас. Айзену.
И это было намного больше, чем мятежный капитан недавно мог надеяться
Но сначала – поделись со мной своей силой, той, что я хотел воспользоваться в самом начале, пока не знал твоих благородных намерений... Той силой хогиоку, которая сейчас связана с тобой…
Значит, я был прав в том, что ты изначально приходил за силой Хогиоку...
Мысль где-то в дальнем, пятом углу сознания, забытая и пыльная, показалась вновь, приподняв подбитые крылья. Ничего уже не значила, и всем остальным мыслям было известно об этом.
Иногда - птицы бьются об стекла, думая что их нет. А люди - не решаются сделать шаг, думая что они есть. Да и что такое стекло? Просто обратная сторона зеркала.
Плавное, словно взмах крыла, движение руки Мурамасы. Неповторимый жест тонких пальцев. Изящный изгиб запястья. Сохранить как самое дорогое воспоминание в зеркалах внутреннего мира этот взгляд, этот миг, когда звездный свет серебряной кровью протек по длинным ногтям, а одинокий занпакто протянул к нему руку...
Нет. Не к нему. К Хогиоку.
Но какая разница?
Время словно замерло, превратив в вечность путь капли по витражному стеклу, когда мимо шел дождь...
Нужно сосредоточиться! - мысленно приказал себе Айзен в попытке стряхнуть наваждение, словно паутину - тонкую и  сверкающую от капель утренней росы, и всё же опасную для неосторожных насекомых. Крылья уже увязли, но не настолько крепко, чтобы невозможно было вырваться.
Или настолько?
Или так и было нужно...
Да сосредоточься уже! Если у него в планах забрать Хогиоку - то он сделает это сейчас. Надеюсь, что это не так, но я не имею права позволить застать себя врасплох. Нужно быть готовым ко всему. И осторожным. Пусть Мурамаса мне нравится, но Эспада - моя семья. И Хогиоку нужно им.
Уже почти отточенным жестом, четко и осторожно, так чтобы при этом не распахнулась черная форма и хаори, Айзен уже второй раз за этот день вынул Хогиоку из сердца, бившегося о кристалл Сферы Разрушения быстрее, чем обычно. И так же неприятно, как и в прошлый раз, расставание с артефактом проводило его пропущенным ударом пульса и свежей кровью на краях быстро затягивавшейся раны.
Вырывать артефакт из сердца было больно, но терпимо. И пусть Айзен уже не раз думал, что лучше было бы, наверное, носить Хогиоку на шнурке на шее, но - он не мог себе позволить потерять Сферу Разрушения. Слишком много вокруг врагов и тех, кто способен стать врагами. Слишком много ответственности. Слишком мало прав на риск.
По правде говоря, такого права у Айзена вовсе не было, но он всё равно рисковал сейчас.
Прости, Хогиоку... я обещал, что ничего не попрошу у тебя кроме помощи Пустым, но... сейчас мне нужно, чтобы ты помогло Мурамасе.
Желаний всегда оказывается больше, чем казалось тогда, когда только появилась возможность их загадать. Наверное, это свойственно всем людям... покидая человеческий мир и возрождаясь в качестве шинигами, мы от этого не становимся ни мудрее, ни чище. Продолжаем совершать ошибки и пытаемся на них учиться. Вот только в действительности - учимся редко. Особенно, когда думаем что и так знаем всё. Но я не знал, Хогиоку, что твоя - наша с тобой - помощь может понадобиться не только Пустым, но и занпакто

По крайней мере,- одному занпакто с глазами цвета морской волны, закованной в лед.
"Если ты не против..." - Айзен осторожно взял за руку Мурамасу - почти невесомо, словно боясь нарушить хрупкость мгновения, подобного прекрасному сну. Пальцы мятежного капитана слегка дрогнули, прикоснувшись к прохладной ладони одинокого занпакто. А может, это просто кожа самого Айзена оказалась слишком горячей. Артефакт, который он держал в другой руке, бывший капитан пятого отряда приложил к тыльной стороне ладони Мурамасы. Свежее реацу Сферы Разрушения перетекало к одинокому занпакто - по сути из сердца.
Хогиоку же оставалось как прежде - понимающим, но отстраненным. В пульсирующих тёмных переливах  как будто вращались, рождались и умирали вселенные - в вечном холоде, разорванные черными дырами в клочья, пробитые пулями звезд и вскрытые ланцетами комет.
Артефакт иногда казался живым но - не умел жить. Да и кто умел?
Хогиоку умело помогать - а это было важнее.

+5

7

"Не волнуйся, всё что было сказано здесь, останется между нами. Обещаю"
Мурамаса ответил легким наклоном головы, давая понять, что само собой разумеется, что он слышал, запомнил и оценил данное обещание, сам стараясь не показать, как это для него важно. Разумеется, любой давший обещание мог лгать, как мог и впоследствии данное им обещание нарушить, но Мурамаса все-таки рассчитывал на то, что понятие чести шинигами и в эти времена, столь далеко отстоящие от времен, когда Кога был свободен, продолжали вдалбливать с малолетства в их горячие, наполненные бушующей реяцу, головы, и обещание не сможет быть нарушено просто по прихоти. Конечно, был еще вариант, что Айзен Соуске обманывал одинокий занпакто с самого начала, и этот вариант Мурамаса постоянно держал в уме. Хотя он видел, что Айзен смотрел на него почти не отрываясь, он не понимал, скрывается ли в этом взгляде что-то иное помимо восхищения им. И, поскольку вычленить это не представлялось возможным, на данный момент занпакто решил принять это восхищение как данность.

"Я могу даже "нарисовать" тебе план местности"
- ответил Айзен Соуске на его вопрос о Сейретее, но словами дело не ограничилось - бывший капитан шинигами действительно изобразил Сейретей, да так, что о лучшем плане нельзя было даже мечтать. Мурамаса сразу узнал местность –  как бы это не звучало невероятно для быстро меняющегося Генсея, но в Обществе душ под бессменным руководством Ямамото даже за столетия, проведенные Мурамасой  и его хозяином в заточении под печатью, практически ничего в ней не изменилось кардинально. 

Мурамаса словно стоял своими каблуками на Сейретее, точнее, над ним, наблюдая за базой отрядов шинигами словно с высоты птичьего полета. Занпакто сразу понял, что то, что он видит, является отражением когда-то виденного мятежным капитаном в реальности, и слегка удивился необычной точке обзора, которая словно висела в воздухе рядом с холмом Сокиоку, сердцем Сейретея. Таких высоких зданий, с которых можно было бы обеспечить подобный обзор, поблизости не наблюдалось - да их и не могло быть. Панорама была действительно впечатляющей, но не успел Мурамаса как следует к ней приглядеться, как хозяин этого мира прекратил свою явно рассчитываемую на произведение на него впечатления эффектную демонстрацию, и под сапогами занпакто снова оказалась темная гладь озера. Зеркальные тени в стеклянных цветах снова отразили его самого в разных причудливых ракурсах, на миг показали оставленных в пустыне арранкаров и Кьеку Суйгецу, и оставили гадать, как много еще они могли рассказать.

Не отводя прямого взгляда от стоящего перед ним шинигами, краем глаза Мурамаса тем не менее видел изменения этого внутреннего мира, которые отражали чувства и ощущения хозяина Кьеки, которые он, похоже, тоже пытался скрывать. Слова о доверии, освещенные восходящим солнцем, несомненно, выглядели красиво, и Мурамаса подумал, что несмотря на разыгранный перед ним спектакль, ему хотелось бы верить в искренность этих слов. Его протянутая к хогиоку рука на секунду застыла в воздухе – какое-то мгновение занпакто все-таки  показалось, что Айзен сейчас засмеется, назовет его  глупцом, зря надеющимся сразу и безвозмездно получить то, чего он добился с таким трудом, и, удостоверившись в том, что да, именно хогиоку от него было нужно пришедшему в нему занпакто, переменит свои мысли и откажет. Но нет – после секунды, когда Айзен еще что-то, видимо, решал и решался, стоит ли доверять гостю своего внутреннего мира, он уверенным жестом запустил руку за отворот своего хаори и достал («Из сердца? Как он может храниться прямо на месте сердца?» - удивленно подумал Мурамаса) вожделенный источник энергии - а возможно, и нечто большее, чем только источник энергии - небольшую мерцающую сферу.

В следующую секунду шинигами с вожделенным артефактом в руке был уже рядом, осторожно, стоя перед занпакто словно вассал перед лордом, касаясь протянутой к нему руки, и прижимая сферу к тыльной стороне когтистой ладони Мурамасы. На лице Мурамасы на мгновение отобразилось удивление – так аккуратно и осторожно его касался только Кога, и прикосновение другого шинигами заставило его почувствовать себя странно; тем не менее, понимая, что собирается сделать Айзен Соуске, руки он не отнял. Возможно, этого и не следовало делать с такой торжественностью, но Мурамаса не собирался портить ритуал – в конце концов, шинигами, в чьем сердце эта вещь проводила большую часть времени,  лучше него знал, как с ней нужно обращаться.

Приток силы меч ощутил почти сразу. Когда живая сила душ, сила рейши, потекла к нему, Мурамаса внезапно понял, что там, в пустыне, беседуя с Шинсо или нападая на Айзена, он даже не осознавал, насколько же он был голоден. Это не был голод пустых, разумеется, но вязкое чувство оторванности от источника энергии, которым для каждого занпакто является его шинигами, внезапно ощутилось им с пугающей ясностью. В первый миг поток силы буквально ошеломил его, и Мурамаса  чуть пошатнулся под ее неожиданным напором. Затем его охватило чувство эйфории и парения в воздухе; он жадно пил эту силу, стараясь насытиться надолго, припадая всем существом к ее источнику, как путник выпивает до капли воду, найденную в пустыне; и вдруг сквозь эти потоки энергии, закрывающие его взор и полностью заполонившие все его чувства, он увидел лицо Коги. Ощущение внезапного присутствия хозяина было настолько реальным, что губы занпакто шевельнулись, беззвучно произнося имя того, в чьем внутреннем мире он несколько веков по капле копил энергию для материализации, кого он оставил на далеком острове в мире живых, чтобы вернуться, добыв ключи от этого острова, от которого ушёл, чтобы спасти. "Кога..." Продлись это наваждение чуть дольше, Мурамаса бросился бы к нему, не раздумывая, забыв о том, что ему следует оставаться самым рассудительным занпакто Готея, чтобы его мечты стали наконец явью; но через секунду видение исчезло, словно его отсекли занпакто, и сквозь обрывки морока, вызванного обилием энергии, снова проступило настоящее. Мурамаса увидел солнце, цветы и озеро внутреннего мира Айзена Соуске, над котором он в настоящий момент находился; а там, где он думал, что мгновение назад увидел Когу, сейчас он увидел всего лишь самого Айзена, держащего его за руку. Хогиоку постепенно затихало, успокаивалось, смягчая свое сияние, которое, как думал Мурамаса, видимо, и было причиной его видения. Занпакто медленно убрал руку из держащих ее горячих ладоней шинигами, прерывая теперь уже на абсолютно физическом уровне, контакт с артефактом. Операция была завершена; возможно, через некоторое время, если все пойдет не так, как он планировал, ее придется повторить снова, но сейчас энергия бурлила в нем: Мурамаса чувствовал, что его силы хватит, чтобы воплотить все занпакто Сейретея и не запыхаться при этом, и он чувствовал удовлетворение тем, что первая часть его плана прошла хорошо. Теперь следовало собраться для выполнения его следующей части.

- Верни Сейретей, - коротко бросил Мурамаса, глядя на озеро, на котором, как он теперь знал, по желанию Айзена  могло появляться отражение им когда-то виденного. Теперь, когда основная его проблема (не считая распечатывания Коги) была на данный момент решена, настало время обсудить их совместные с этим шинигами действия и составить более конкретный план нападения. – Покажи, где имеет обыкновение находиться Ямамото и где его будет проще застать врасплох нашим появлением. Тебе, я так понимаю, тоже необходимо скрываться?

Отредактировано Muramasa (18.01.2013 00:42)

+2

8

"Верни Сейретей"
Айзен не мог не заметить, насколько внезапно сменились интонации Мурамасы. Завораживающий голос, - чистый, как ключевая вода с высоких гор, манящий, заставляющий прислушиваться к каждому слову одинокого занпакто, будто к нотам когда-то знакомой, но давно позабытой мелодии - стал холоднее и отстраненнее. И этот горный родник покрылся льдом. Мгновенно - даже до того как последние капли воды успели взлететь и упасть.
Наверное, точно так же он отдает указания другим занпакто, когда те уже оказываются полностью под его контролем...
Легкое разочарование пробежало рябью по черной глади озера, оставило следы ярких солнечных красок вновь воссозданного, отраженного пейзажа Сообщества Духов, а затем - пошло на дно, чтобы учиться дышать водой и больше не всплыть. Не выдать своих причин и того, что в действительности это разочарование было не в Мурамасе, а в самом себе.
Айзен не должен был так наивно верить в сказку, нарисованную приветственным сиянием Хогиоку на длинных ногтях и прохладной ладони одинокого занпакто. Слишком идеально всё было -  переписанный собственной рукой фрагмент возможной жизни без масок.
Сказки - ложь. А Айзен всё искал в них какие-то намеки.
И всё же - он помнил как Сфера Разрушения бросила блики на прекрасное лицо Мурамасы, озаренное на какие-то самые драгоценные секунды совершенно новым чувством. Как будто одинокий занпакто не просто черпал силу артефакта, но и видел тогда на месте Айзена кого-то другого. Кого-то для него действительно важного. Его шинигами, конечно..
И, должно быть, Мурамаса тоже оказался разочарован в реальности, когда сияние артефакта померкло и - всё вернулось на свои места.
Это было немного странно. Айзен не знал что Хогиоку могло действовать так - рисовать белой кистью картины нового будущего для тех, кого касалось своей энергией. По крайней мере мятежному капитану казалось, что раньше Сфера Разрушения не делала ничего подобного.
Или то только казалось?
Интересно, а Эспада тоже видели свою мечту, когда их коснулось Хогиоку? Свободу, новую жизнь, конец одиночества...
А возможно ли было это увидеть? Может, только почувствовать? Так же  призрачно и невесомо, как легкое ощущение прохлады на горячих руках надолго оставшееся даже после того, как Мурамаса тогда медленно убрал свою изящную ладонь от Сферы Разрушения.
А ведь он даже спасибо не сказал... - некстати промелькнуло в мыслях Айзена, но - столкнувшись с острым пониманием того, что возможность подержать прекрасного занпакто за руку это было намного больше чем слова - незваная мысль была пробита насквозь и насмерть.
Спасибо, что помогло Мурамасе, Хогиоку
Был ли сам всемогущий артефакт рад коснуться тыльной стороны ладони одинокого занпакто и поделиться с ним своим реацу, как скромным подарком на память? Как бы то ни было, Айзен - был.
Так что в какой-то мере Хогиоку воплотило и его мечту - быть в судьбе Мурамасы хоть кем-то... а даже если и никем - то просто знать, что сумел помочь одинокому занпакто с гипнотическими глазами на пути к его цели.
Наверное, твой шинигами счастлив, что у него есть ты
Наверное. После знакомства с воплощенным духом собственного меча Айзен был уже не столь уверен в том что у всех пар шинигами и занпакто общее сердце, чувства и взгляды. Но всё же раз Мурамаса так любил своего шинигами, так стремился помочь ему, несмотря на то, насколько опасно это могло бы быть, - должно быть они намного лучше понимали друг друга, чем Айзен с Кьекой Суйгецу, и были действительно очень близки...
Мятежный капитан никак не мог отделаться от вопроса: действительно ли Кьека так ненавидит его, или это был лишь побочный эффект воздействия гипнотических способностей Мурамасы, но спрашивать об этом - тем более самого одинокого занпакто - было бы попросту глупо.
"Покажи, где имеет обыкновение находиться Ямамото и где его будет проще застать врасплох нашим появлением" - спокойный, лаконичный, деловой тон, непроницаемое выражение лица с тонкими чертами, словно вновь обратившегося в белый мрамор. Всё стерлось, как будто никогда и не существовало, - и эта тёплая улыбка, и легкий жест когтистой руки, и таинственные переливы цвета во взгляде...
До встречи с Мурамасой Айзен и не подозревал, что этот глубокий сине-зеленый оттенок и есть его любимый цвет. Он всегда был окружен только черным и белым, даже несмотря на то что знал, - настоящий мир по своей цветовой гамме намного сложнее. А вот внутренний мир, не считая отражений, - нет.
Солнце в нем задержалось ненадолго. Как и прежде не слишком похожее само на себя, будучи всего лишь светлым, будто проведенным ластиком, контуром на горизонте - оно, возможно, просто вмерзло в лед тонким плавником летучей рыбы. Взлететь не вышло, но - нужно отдать ему должное - солнце пыталось, прежде чем снова уйти под воду, где уже давно отражался самодостаточный Сейретей.
"Ямамото как правило находится в своем офисе, в казармах первого отряда" - ответил Айзен на вопрос Мурамасы, хотя вряд ли сам одинокий занпакто не знал этого.
Панорама Сообщества Духов послушно сместилась, концентрируя внимание на упомянутых казармах первого отряда, продемонстрировав их расположение относительно остальных строений и - в отдельных зеркалах - части интерьера, которые были известны Айзену. Коридоры, залы собраний лейтенантов, капитанов... эти стены, покрытые красной краской, даже не способной вызывать сложные ассоциации, роскошная отделка, по которой порой молча, как паук, ползало недоумение касательно того, почему же все правители так любят лишний пафос...
Думают, что иначе их статус будет не ясен с первого шага в зал, потеряется в скользящих зрачках и перестанет иметь смысл?
Кто знает...
Картины памяти медленно перелистывались страницами книги - может давно смятыми, надорванными, но - не сгоревшими, пытаясь воплотить всё, что Айзену было известно о казармах отряда, в котором приходилось бывать только на собраниях и не особо часто. Да и хорошо, что не часто.
Никакого уважения к главнокомандующему Ямамото Айзен не испытывал. Глупо уважать кого-то только за то, что он стар как мир. Сила? Это тоже был не повод для уважения, если ее не использовать во благо других.
Как Хогиоку.
Нет, как бы то ни было, но Сейретей под своей бело-золотой оберткой из камней и металла прогнил насквозь. Кто бы знал, как Айзену не хотелось туда возвращаться. О таких шинигами, как Ямаджи, он знал достаточно, чтобы понимать: Пустые зачастую более человечны - под масками.
" Тебе, я так понимаю, тоже необходимо скрываться?" - спросил Мурамаса
"Да" - мятежный капитан кивнул.
Хогиоку, так же осторожно убранное за отворот формы и снова постепенно приживавшееся рядом с сердцем, стало слегка теплее, напоминая о себе или же просто почувствовав, что о нем вспомнили - в связи с тем, что преступнику, похитившему столь могущественный артефакт, разумеется придется скрываться.
"Наверняка ты знаешь о способностях моего занпакто, Мурамаса. Абсолютный гипноз для тех, кто хотя бы раз видел высвобождение шикая. Большинство шинигами Готея-13 видели, и это могло бы помочь нам остаться незамеченными"
Айзен бросил взгляд на обмотанную темно-зеленой тканью рукоять занпакто, пригревшегося в ножнах за его правым плечом. Рукоять спокойного, уже не живого меча...
Проклятье! Я ведь не смогу применить иллюзии...
После всего что Кьека устроил при встрече со своим шинигами и Эспадой -  полагаться в таком ответственном деле только на нравный материализованный дух зеркального клинка Айзену совершенно не хотелось. Даже от Ичимару Гина, являвшегося тоже весьма опасным союзником, Айзен по крайней мере знал, чего можно ожидать и к чему следует быть готовым. С Кьекой же в свете последних событий - уже ни в чем нельзя было быть уверенным. И рядом с ним его шинигами всегда стоило держать руку на мече - точнее на лезвии. Чтобы избежать иллюзий.
Айзен - предал Сообщество Духов, считавшее что имеет власть над мыслями и поступками всех своих офицеров, от рядовых до капитанов. Кьека - предал своего шинигами, по мнению занпакто считавшего так же касательно его собственных мыслей и поступков. Всё было вполне обьяснимо, закономерно и почти справедливо.
Причины - пусть останутся за кадром, потому что каждый сможет оправдать себя, но - это будет бессмысленно и лишь на словах. Что сделано - то сделано.
Багровые точки были проставлены - одна в истории, другая в судьбе. Не хватало третьей - для многоточия - но было еще рано.
И никогда не поздно.
Возможно, существовал какой-то способ вернуть себе если не занпакто, то хотя бы техники шикая? Они бы очень пригодились в предстоящей вылазке в Сейретей. Иллюзии - ну и еще немного удачи.
По крайней мере Айзен был обязан попробовать.
А еще мятежного капитана беспокоило то, что Кьека внезапно замолчал, любезно оставив за своим - бывшим - шинигами последнее слово в их мысленном споре. Сдаваться это было не в его характере, а по крайней мере упрямство у Кьеки явно было общее с Айзеном.
Может, эту тишину можно было обьяснить тем, что расстояние между двумя половинами сердца оказалось уже слишком велико. Последние нити, протянутые между ними, как тонкие истертые нервы, оказались разорваны, позволив упасть - каждому в собственную бездну, от чего они удерживали друг друга долгие годы...
А может - битва, которой Айзен боялся, всё-таки началась. Пусть Кьека Суйгецу невозмутимо утверждал, что двое арранкаров против него одного - не в пользу зеркального занпакто, но стоило лишь Эспаде случайно увидеть шикай, как это преимущество могло обернуться для них смертельной опасностью. Поменяв точку зрения, правду и ложь, переставив все фигуры на шахматной доске, окропленной кровью, - Кьека мог легко обратить их атаки друг против друга.
Не смей...
Айзен еще чувствовал далекие отголоски эмоций Кьеки Суйгецу, и ему не нравилось это - приторный, липкий привкус какой-то злой радости в надежно скрытых от шинигами мыслях занпакто.
Кьека готовился к удару? Уже нанес его? Просто играл роль - со всеми, включая самого себя? Кривое зеркало...
Почему ты отражаешь - и видишь - лишь худшее во всех? В Эспаде, во мне, во всем мире? Почему считаешь, что это правда, Кьека?
Айзен даже не спрашивал - знал, что не получит ответа.
"Ты не считаешь, что нам пора возвращаться из внутреннего мира в Уэко Мундо?" - спокойно обратился  к Мурамасе Айзен. Он как прежде безумно беспокоился за Эспаду - даже вдвойне теперь, когда не слышал больше речь Кьеки и понятия не имел, что тот делает, - но сумел сделать так, чтобы его голос не выдал никаких эмоций, а вопрос прозвучал как будто бы между прочим..
Это у мятежного капитана получалось и без помощи иллюзий.

+4

9

Осколки видения Коги еще плескались на поверхности аквамариновых глаз Мурамасы. Взбудоражив занпакто до самых потаенных глубин его души, они никак не хотели уходить, и Мурамасе пришлось чуть ли не силой запретить себя думать сейчас о своем хозяине так, как будто печать снята, и он сейчас свободен и стоит рядом с ним. Конечно, занпакто и понятия не имел, насколько его видение отражало реальность, происходящую в настоящий момент в Генсее – там оковы печати, продержавшиеся столько столетий, были сняты таинственным незнакомцем, и Кучики Кога очутился на свободе и уже обнаружил отсутствие во внутреннем мире своего занпакто. Конечно же, это было слишком большим совпадением, чтобы в него поверить – случайное освобождение спустя сотни лет заточения,  когда никто о них ни разу не вспомнил, но произошедшее как раз в тот момент, когда Мурамаса наконец-таки собрал достаточно сил, чтобы материализоваться и отправиться за ключом для снятия печати?  Абсурд. Неудивительно, что Мурамаса не поверил в реальность возникшего видения, сочтя его всего лишь видением, лишь материализованным воплощением его единственного внутреннего инстинкта и потаенного желания – тех видений, которые он сам заставлял видеть других сотни раз, в этот раз отзеркаленные на него самого – и предпочел поверить единственной болезненной реальности, в которую он вернулся, и бывшей в данный момент реальностью внутреннего мира чужого шинигами.

Ввернув себе ценой некоторого усилия, обычный взгляд на мир, Мурамаса сразу же заметил слегка изменившееся настроение того, кто только что поделился с ним силой магической сферы и чутьем занпакто, чья суть была в манипуляции  чужим сознанием, понял, в чем дело. Помощников нужно благодарить, поддерживая их верность, и говорить, как они нужны, чтобы у них было желание продолжать помогать; хотя без хогиоку ценность содействия шинигами была Мурамасе не слишком ясна.  В его голове моментально прошли варианты развития событий, реши он в момент, когда Хогиоку было в его руке, сжать ладонь и забрать его себе, отнимая у Айзена. Источник силы тогда оказался бы в прямом смысле в его руке – это плюс. Шинигами не отдал бы его без боя, так что Мурамасе пришлось бы сражаться, теряя снова только что обретенную энергию – это был минус; причем дополнительный вес этому минусу добавляло то, что поскольку жизнь Айзена и хогиоку, судя по всему, была связана, для единоличного овладения артефактом Мурамасе требовалось убить его предыдущего обладателя, причем даже при успешном выполнении этого предприятия, занпакто терял сильного союзника – Кьеку Суйгецу, на которого у него были  долгие и серьезные планы, и без участия которого в безумном предприятии по незаметному овладению памятью Ямамото все становилось в разы сложнее. Так что Мурамаса абсолютно рационально принял для себя тот факт, что действовать ему придется с новым непредвиденным союзником в лице капитана шинигами – а к союзникам надо было относиться соответственно, не забываясь при них, как он сделал только что, ни на секунду.  Аквамариновые глаза занпакто снова обрели спокойное, понимающее выражение, а уголки губ чуть приподнялись в легкой улыбке.

- Спасибо тебя за то, что поделился со мной своей силой, - произнес одинокий занпакто, не заботясь о том, что этой фразой он перемежает ответ Соуске о казармах и свой ответ на сказанное им – подобные вещи не должны были оставаться недосказанными, создавая излишнее напряжение после. – Я был несколько дезориентирован, происходящим, и не поблагодарил тебя, - легкая извиняющаяся улыбка возникла на губах занпакто. –  Я надеюсь, что мне не придется больше просить тебя об этом, и того, что у меня есть сейчас, хватит до того, как мы закончим.

После краткого периода потеря контроля над выражением собственных чувств Мурамаса был снова в норме, и нельзя сказать, что он был доволен тем, как Айзен Соуске отреагировал на его предложение обсудить возможность нападения на Ямамото. Да, он показал Сейретей, показал все, что в принципе Мурамаса хотел бы знать из его воспоминаний о расположении комнат офиса и казарм первого отряда, в котором находилась резиденция Ямамото – они выглядели не слишком-то защищено, хотя в покоях старика сотайчо, видимо, не предполагалось другого входа, кроме главного, что предполагало вроде бы единственный и очевидный путь нападения. Мурамасе это не слишком нравилось, и он решил обдумать все еще раз, уже в Сейретее, возможно, самому прогулявшись к этим казармам. То ли, действительно, для шинигами все это выглядело настолько банально, что не требовало обсуждений, то ли… «Нет, он же поделился со мной силой, которая была практически его. Вряд ли у него есть собственный план сдать меня Ямамото, чем заслужить прощение самому; да и в любом случае Ямамото никого не простит». Глубже мотивы поведения шинигами Мурамаса копать просто не привык, и он еще раз решил, что будет принимать сказанное Айзеном относительно его мотивов и желаний за чистую монету… не забывая страховать свою спину с помощью его собственного занпакто.

На вопрос Мурамасы о необходимости скрываться самому Айзену тот ответил лишь коротким «Да», не желая обрисовывать ситуацию. Хотя было забавно, что Соуске сразу же вспомнил о способностях своего меча – Кьеки Суйгецу, иллюзорного занпакто, который в настоящий момент уже ему не принадлежал, но о способностях которого он продолжал говорить как о своей собственности. «Заметил ли он, что его способности больше не подчиняются ему? – в мыслях Мурамасы проскользнуло некоторое недоумение словами шинигами.  – Наверняка заметил. Почему же он говорит так, как будто способности занпакто все еще с ним или их отсутствие его абсолютно не беспокоит? Доверяет? Или… он действительно с такой легкостью и неизбежностью принял свободу своего занпакто? Неважно. Пока Кьека подчиняется мне, я застрахован от неожиданностей. А шинигами можно использовать для кидо… и как приманку, разумеется».

- Да, нам придется воспользоваться иллюзией, - Мурамаса  был доволен, что ход мыслей у него с шинигами идет в одном направлении – не в сторону грубой силы и нападения на Ямамото в открытую, а в сторону тонких манипуляций и незаметного появления. – Кстати, кто сейчас лейтенант у главнокомандующего? Ты его знаешь? «Было бы неплохо проникнуть к Ямамото под видом его доверенных лиц», - подумал занпакто. – «Но нужно хотя бы знать их лица и линию поведения, чтобы не ошибиться. Я, конечно же, сам предпочел бы посмотреть в голове Айзена всю нужную информацию, но это было бы… после предложенной им помощи как-то невежливо», - мысленно усмехнулся он, не исключая, впрочем, возможность такого шага в будущем.

"Ты не считаешь, что нам пора возвращаться из внутреннего мира в Уэко Мундо?"
Вопрос бывшего капитана шинигами практически  в самом начале обсуждения их стратегии был задан с некоторым нажимом со стороны нового союзника и прозвучал несколько неожиданно для Мурамасы. В показном спокойствии Айзена Соуске было напряжение, и занпакто не без оснований заподозрил, что такое внезапное желание вернуться, которое Айзен до сих пор не высказывал, было связано с тем, что происходило снаружи, каким-то образом ставшим известным шинигами. «Надеюсь, Кьека убил уже этих бесполезных пустых», - не без некоторого внутреннего злорадства подумал занпакто. – «Он достаточно силен, чтобы сделать это, а времени у него было предостаточно. Но в любом случае мне все равно. Если шинигами не хочет принимать участие в составлении моего плана, я сделаю это один, и он просто будет действовать в соответствии с ним… надеюсь».

- Хорошо. Мы возвращаемся, - занпакто снова улыбнулся, отвечая своим внутренним мыслям, хотя непонятно было, к чему именно относится лёгкая улыбка, возникшая на его лице. – Возвращаемся в Уэко Мундо, а потом отправимся в Сейретей. Остальное можно обсудить и после, - кивнул Мурамаса, последний раз обозревая темных зеркальный мир с осколками заходящего солнца в воде и его теперь единственного обитателя, медленно растворяясь в этом мире, чтобы возникнуть снова снаружи – в мире Уэко Мундо.

-------->>>  Окрестности Лас Ночес

+2

10

Сейретей немного задержался в зеркалах, запятнав их своей белизной и совершенно чужим солнцем. Был благополучно забыт там на какое-то время, пусть даже зеркальные цветы, наверняка, очень хотели снова отразить Мурамасу, его идеальные черты лица и внезапно вернувшуюся - с извинениями - улыбку на губах и во взгляде, таком же завораживающем, как и при первом появлении одинокого занпакто, когда он произнес:
"Спасибо тебе за то, что поделился со мной своей силой. Я был несколько дезориентирован, происходящим, и не поблагодарил тебя. Я надеюсь, что мне не придется больше просить тебя об этом, и того, что у меня есть сейчас, хватит до того, как мы закончим"
Всегда разное, но одинаково манящее море. Тихая музыка прибоя и свежий запах чистой воды. Мысли бесцельно кружившие как чайки над волнами... падающие подбитыми точно в крылья  и уходившие на самое дно, пусть и на мелководье. Потом их вынесет прибоем на берег и закопает в песок...
Если этот обманчиво теплый взгляд с бирюзовым оттенком и жемчужным блеском имел такую власть, становился воздухом, к которому нет привыкания, но без которого невозможно жить... может, лучше было бы и вовсе не встречать одинокого занпакто.
Поздно - уже встретил.
Находясь рядом с Мурамасой было сложно мыслить трезво. Айзен хотел верить ему. Очень хотел. Но на этот раз - едва ли верил. Слишком внезапно менялись маски - одна под другой. Сколы истины вовремя были заклеены, не выдавая истинного отношения ни к кому.
Был ли Мурамаса действительно благодарен не на словах, а в сердце? Или попросту воспринимал любую помощь как должное? А какая разница?
Главное, что Мурамасе была нужна его помощь, и это Айзен знал точно, в остальном же...
Солги, если хочешь. Эта ложь будет такой же красивой, как и ты. Такой же притягательной. Так же заставит забыть обо всём...
... и окунуться в солнце как в погребальный костер, с опозданием осознав, что не феникс. Но - все будут счастливы.
"Я рад помочь тебе, Мурамаса" - это была правда. Пусть и не такая солнечная, но она грела, а не обжигала.  Видеть улыбку Мурамасы, слышать его голос, раз в жизни коснуться его руки... а больше ничего и не нужно. Всё что останется - это угли, по которым еще предстояло  пройти.
Вот только во внутреннем мире всё равно было холодно. Ледяные звезды разрезали черное наждачное небо на обрывки - всё равно одинаковые по цвету. Грани зеркальных стекол затачивались, становились еще острее и покрывались кристальной изморосью по кромке. Здесь всегда было так. Пусто.
Самый подходящий день чтобы сойти с ума - вспомнить вещие сны и дурные приметы, смутные предчувствия и давние разговоры, которые не хотелось ни вести, ни слушать. Понять - есть то, что не в силах изменить даже Хогиоку. А если и в силах - то это всё равно не нужно было менять. И думать об этом тоже.
Иногда, некоторые минуты следовало просто запомнить такими, какие они есть. А забывать, если когда-либо придется, - уже другими.
"Кстати, кто сейчас лейтенант у главнокомандующего? Ты его знаешь?" - неожиданно спросил Мурамаса.
"Сасакибе Чоджиро" - Айзену потребовалась пауза в несколько секунд даже для того, чтобы вспомнить имя. Не сказать, чтобы Айзен его хорошо знал. Лейтенант первого отряда был настолько неприметным, незапоминающимся, даже незначительным, - что для столь высокого ранга это было даже странно. Тем не менее, когда речь шла о Готее-13, Сасакибе всегда или последним приходил на ум, или и вовсе ускользал из виду. Причем вид этот в его отсутствие практически не менялся.
И все же, раз Мурамаса упомянул об этом, зеркала внутреннего мира показали одинокому занпакто и этого лейтенанта - по сути лишнюю деталь отлаженного механизма Готея, никому не мешавшую, но и не приносившую особой пользы. Он был. Он занимал свой пост. На какое-то время занял и зеркало - а потом изображение  растворилось, как будто бледно-серую пыль со стекла смыло осенним дождем.
Вспоминать по поводу лейтенанта первого отряда тоже было абсолютно нечего.
Зеркальные цветы вновь и окончательно опустели - белые с остро заточенными лепестками, они наверное были даже довольны полностью освободиться от призраков Сейретея и в этом им даже можно было слегка позавидовать. Озеро наоборот потемнело - постепенно, рывками, как будто разливая нефть поверх картины с пейзажем Сообщества Духов - удачной, но... уже не нужной. После - сгорит.
Вокруг снова стало темно, звездно, неровный стеклянный свет зеркала делили между собой, пытаясь оторвать лоскуты поярче. Озеро пропустило рябь по своей поверхности - легкую как безмолвный вздох ни о чем. А после собрало всё обратно. И было ясно, что скоро произойдет что-то ужасное. Не здесь и даже не с ним, но обязательно произойдет.
Молчание - даже странно, что оно, такое тяжелое, еще не ушло на дно.
А потом в зеркальных цветах проступила пустыня - болезненными пятнами, пересохшая, потрескавшаяся под слоями обезболивающего песка, белого, как маска. Всего лишь хранилище памяти -  внутренний мир Айзена не умел отражать то, что изменилось сейчас во внешнем. Но время шло - и особенно быстро тогда, когда за ним не следили.
Нужно было отправляться обратно в Уэко Мундо... и чем скорее, тем лучше.
"Эй, возвращайся. А то пропустишь спектакль в свою честь, хозяин"
Поздно. Голос Кьеки Суйгецу ворвался в сознание стеклянной метелью и осколками льда. Выбившийся из ритма удар сердца был гулким и резким. Сфера Разрушения и не думала его смягчать. Все что можно было сломать - уже сломалось. Кроме зеркального лезвия уже почти чужого меча.
Пальцы впились в рукоять занпакто так, как будто это было горло врага, где остатки сказанных им слов еще плотно увязли между голосовыми связками. Качались, как на электрических проводах.
Воспоминания. Зеркала. Осколки. Искалеченное прошлое и будущее. Отражения, истекающие пустотой из трещин на поверхности стекла - на уровне глаз и сердца. Раздробленная в мелкое крошево, чтобы уместиться в калейдоскоп, пустыня.
Жизнь до и после смерти. Даже во время.
Калейдоскоп повернулся со скрипом старых проржавевших болтов, медленно сжимавших пыточные тиски на суставах и загоняющих сверла в черепную коробку. Слова тоже вращались - повторяли сами себя по спирали.
"Я пытался. Никто не упрекнет меня в бездействии. Ну же, сразись со мной"
Звон стекла и металла в голове. Хрустящий как смещенные позвонки и ломкий как лед.
Еще недавно Айзен думал, что молчание Кьеки было страшнее.
Может, и правда было. Молчание - порождало неизвестность, во внутренностях которой ленточным червем паразитировал страх. Но - страх имел место лишь тогда, когда оставался даже самый мизерный шанс на то, что все обойдется и ничего не произойдет. Не рухнет море - в небо, не разорвется надвое сердце, не оскалится зло, по-волчьи, чужое отражение в холодной воде. Не умрет. Никто.
А когда самое худшее уже начинало сбываться - страха, как ни странно, больше не было. Оставалась только ненависть - горячая, соленая и вязкая, сгустками - как собственная кровь во рту.
Даже если бы Мурамаса не разрешил бы вернуться сейчас - это бы ничего не изменило. Айзен бы все равно бросился на помощь Эспаде. Улыбался ли прекрасный одинокий занпакто в эту секунду? Мятежный капитан при всем желании не смог бы этого вспомнить. Зеркала внутреннего мира словно лопнули изнутри уже ненужными отражениями - от смены жара и холода - смели с поверхности стеклянных цветов всё  прочувствованное, разгаданное, оторванное по лепестку. Не любит - конечно, не любит. И что с того?
Айзен с самого начала это знал.
Рывок вперед - прочь из Внутреннего мира -  убежища, скорлупы, дома тысячи иллюзий, где почти всё было ненастоящим, кроме разве что его собственных чувств, покоившихся в этом озере слоями застывшей лавы, спящим вулканом. Он слишком долго спал. Слишком долго верил, что Кьека ему не враг. Что занпакто сохранил в себе хоть что-то от него самого, помимо желания побеждать, которое у Кьеки было к тому же лишено вектора. Как будто его занпакто было все равно с кем сражаться, лишь бы у противника была дыра и маска.
А может - без руки, которая бы направляла его - мечу и впрямь это было почти безразлично
Если это было так, то Айзен уже не желал воспринимать Кьеку как часть своего сердца. Скорее как опухоль, которую следовало вырезать из него.
Внутренний мир отпустил мятежного капитана, разомкнувшись как сломавшийся капкан, оставив следы перевернувшейся реальности на зрачках царапинами картин, среди которых не осталось ни Сейретея, ни даже Мурамасы. Только пустыня, которая уже в следующую секунду вернулась лично - за своим отражением - сухой пощечиной вместо приветствия ударила по лицу за то, что он опоздал.
На свой персональный апокалипсис.
И винить в этом он мог лишь себя самого. Айзен слишком долго был здесь, завороженный удивительной экзотической красотой одинокого занпакто, как какой-то генсейский мальчишка, не способный совладать со своими гормонами и принявший это за любовь с первого взгляда.
Ты дурак Айзен - сам вынес себе диагноз мятежный капитан -  если Эспада пострадает из-за Кьеки... из-за меня...
Отсекая эту мысль, он снова нырнул обратно - из озера находившегося в глубине его сознания в небо и песчаную бурю бесконечной пустыни Уэко Мундо

---> Окрестности Лас Ночеса

+3

11

http://s6.uploads.ru/U6Fse.jpg

0


Вы здесь » Bleach: Swords' world » Уэко Мундо » Aizen Sousuke (Kyoka Suigetsu)